Раздался женский визг.
Оборотень прыгнул – прямо на Уриэля.
Зрители бросились врассыпную; зал заполнили крики и грохот падающих кресел. Уриэль остался на месте, невысокий и седой, и при этом на удивление бесстрашный. Он указал пальцем на летящего волка и что-то прошептал одними губами.
Зверь врезался в невидимую стену, рухнул на кресла, попытался подняться, но не смог. Так и лежал среди обломков дерева, поджимая левую заднюю лапу. Она была неестественно вывернута – очевидно, сломана. Волк ткнулся в нее носом и жалобно заскулил.
Присев рядом со зверем, Уриэль достал мел и начертил несколько символов. Волк исчез – вместо него на полу лежал голый парень; его лицо искажала гримаса боли.
Уриэль провел мелом прерывистую линию, написал математическую формулу, затем заполнил пробел еще каким-то знаком. Парень с облегчением посмотрел на ногу, удивленно ощупал ее. Она выглядела совершенно нормально.
Уриэль помог парню встать, прошептал что-то ему на ухо и, погладив его по руке, указал на дверь. Парень, испуганно оглядываясь, ушел. Когда Уриэль повернулся к сцене, лицо у него было жестким и суровым. Все замерли.
– И в этом вся суть нынешнего руководства, – мрачно произнес он; голос у него стал глубже. – Болезненная страсть к загадкам, которые лучше не трогать. Презрение к священным правам личности. Профанация драгоценного учения и талантов. – Он сделал паузу. – Ликантропия – это психологическая патология сродни истерии, выраженная в извращенных потребностях, а в данном случае – спровоцированная гипнозом и колдовством. Известный факт, что малайцы умеют вызывать ликантропию у людей в состоянии повышенного возбуждения и внушаемости, или «ла́та». Довольно, больше никто этого юношу терзать не будет.
Он обратился к собравшимся:
– Это вы тоже одобряете?
Народ почувствовал себя неуютно, однако все промолчали. Кое-кто оглянулся на сцену. Соломон как ни в чем не бывало стоял, облокотившись на пюпитр.
Уриэль резко развернулся и указал на него пальцем. Волхв подался назад.
– Не бойся, – произнес Уриэль со смехом. – Я не стану применять силу против коллеги – только в качестве самообороны. – Он особо выделил последнее слово. – Ты полагаешь, что мудр, когда на самом деле глуп. Ты полагаешь, что знаешь все, когда на самом деле не знаешь ничего. Как единственный живущий соучредитель общества я отрекаюсь от него и от своего положения. А на прощание предупреждаю: я не допущу, чтобы Искусство было использовано во зло.
И он покинул зал – маленький, но несломленный. Пока я думал, как поступить, Ариэль встала и с возгласом «Уриэль!» тоже направилась к выходу. Уже у дверей она обернулась и сказала:
– Трусы!
Прежде чем уйти вслед за пожилым математиком, девушка посмотрела в мою сторону, и в ее глазах читалась мольба.
Мольба… Что ей нужно от меня? Чтобы я выведал имя загадочного Соломона? Или что-то еще?
Пока я думал, мероприятие закончилось. Часть зрителей, оживленно беседуя, группками потянулась к выходу. Несколько человек собрались вокруг Соломона, в том числе и рыжеволосая Ля-Вуазен. У нее была шикарная фигура, роскошные волосы, изысканное лицо, но меня к ней более не тянуло. В сравнении с Ариэлью – простой, зато естественной – она проигрывала вчистую.
Слишком запоздало я понял, что в зале больше никого не осталось. Уйти было нельзя: Соломон буравил меня пристальным взглядом черных глаз, не прерывая разговора. Закончив реплику, он обратился ко мне:
– Сэр! – Голоса Волхв не повышал, но при этом казалось, будто он находится всего в двух шагах. – Окажите любезность и присоединитесь к нам.
Присоединиться к ним – последнее, что я сделал бы в своей жизни, причем во всех смыслах. Однако, реши я струсить и побежать к двери, все закончилось бы еще хуже.
– Почту за честь, – вежливо ответил я и направился к сцене, чувствуя на себе пронзительные взгляды.
В глазах женщины читался еще некий личный интерес, и от этого меня холодило сильнее всего.
– Значит, Габриэль? – прочитал Соломон, когда я подошел поближе.
– Но я думала… – ошеломленно начала Ля-Вуазен и осеклась.
Я взглянул на ее бейдж. Прочесть его было непросто: из-за выдающейся груди он лежал почти горизонтально. Имя я тем не менее разобрал: «Катрин». Катрин Ля-Вуазен?.. По-прежнему никаких ассоциаций.
– Думали – что, дорогая? – опередил меня с вопросом Соломон.
– Я думала, Габриэль окажется иным, – небрежно отозвалась Ля-Вуазен.
Глаза у нее сузились, в них зажегся эротический интерес.
Впрочем, все прекрасно понимали, что она имела в виду совсем не это.
– Итак, Габриэль, что вы скажете по поводу завершения вечерней сессии? – спросил Соломон.
– Было весьма занимательно, – ответил я.
Он улыбнулся, искренне и широко. Похоже, словесная эквилибристика его забавляла. Или он уже придумал, как решить мою судьбу.
– Уклончивый ответ. А между тем в обществе произошел раскол: старик и девочка против всех. Вопрос в том, какую позицию занимаете вы?
– Ту же, что и всегда.
– На чьей вы стороне? – вмешалась Катрин.
Я взглянул на нее и улыбнулся.
– Разумеется, на своей.
