Удалившись от последних признаков цивилизации, молодая барышня из Лимы переменилась окончательно. В Иквитосе парикмахер с жалобными причитаниями избавил ее от прекрасных пепельно-золотистых волос. Она опять надела мужской костюм, который она носила без обычного в таких случаях кокетства. Все части костюма были старые, сильно поношенные, вплоть до тяжелых грубых сапог, в которых ее ноги чувствовали себя отлично. Фиэльд замечал не без известного удовольствия, что Инес отдавала себе точный отчет в предстоящих трудностях. Но то, что доставляло ему особенную радость, было ее простое и спокойное обращение с мужчинами. Она всегда принимала живое участие в их разговорах и подбадривала их всевозможными выходками. В тихие звездные ночи она играла на мандолине и аккомпанировала Киду Карсону, поднимавшему ужасающий вой, который засел в его глотке еще с тех времен, когда он пел куплеты и плясал чечетку в кафе-шантане. Но тоска по умершему деду все еще лежала темной тенью в огромных прекрасных глазах, несмотря на то что Инес, видимо, боролась сама с собой, чтобы скрыть свое горе от посторонних глаз.
Время от времени она отводила Паквая в сторону и просила его рассказать еще и еще о малейших подробностях его встречи с профессором. И Паквай начинал своим глубоким мягким голосом повествование о смерти мудрого человека далеко-далеко, в пустынных степях аргентинских сельвасов.
И тогда случалось, что Инес спрашивала:
– Но как случилось, что дедушка попал так далеко на восток?
И Паквай неизменно отвечал:
– Он был ведь старик. Сил у него не хватило, чтобы пойти через высокие плоскогорья. Он стремился вниз. Может быть, он шел, как слепой, ощупью. Может быть, он пытался убежать от того, кто хотел отнять у него жизнь. Я не знаю, сеньорита. Вероятно, он надеялся встретить дружелюбно настроенных индейцев или же наткнуться на какую-нибудь пограничную экспедицию. Он не успел сказать об этом. Еще ведь надо было так много сказать, прежде чем жизнь покинет его. Когда я его встретил, тело его уже умерло, одна только воля еще жила.
После таких бесед Инес могла долго просидеть на месте, погруженная в глубокую задумчивость.
Но река Амазонка богата разнообразием. В медленно текущих струях творится незамирающая жизнь. В самых больших глубинах движется пиракуку, величайшая рыба в мире. Индейцы боятся ее зубов, но любят ее мясо.
Однажды Пакваю попалось на огромный крючок удочки одно из этих чудовищ, и мотору пришлось остановиться на несколько часов, пока удалось втащить на палубу этого кровожадного водного хищника. В нем было около четырех метров длины. Зато и задали же пир в этот день! Не только для людей, но и для других пиракуку в реке, которым бросили остатки их родича. Даже крокодилы на берегу оживились от удовольствия, увидев недостойный конец, которому подвергся их подводный враг. А электрические угри раздулись и наполнились опасным электрическим зарядом, наслаждаясь остатками, падавшими к ним вниз на дно реки.
От берега отделился большой челн на веслах и приблизился к моторной лодке. В челне сидели трое индейцев. Сперва они держались в отдалении, но когда Хуамото заговорил с ними на их собственном наречии, они перестали бояться, а когда им подали кусок рыбы, они подняли благодарный вой и поспешили к берегу. Впрочем, и необходимо было сделать этот подарок, так как жирное светло-красное мясо портится с молниеносной быстротой в этой неистовой жаре.
Вскоре после этого появилось еще несколько челнов с людьми. Они медленно плыли навстречу моторной лодке, меж тем как звук национального барабана беспрерывно раздавался между деревьями на берегу.
– Это индейцы племени конибос, – сказал Хуамото. – Некоторые думают, что они являются одичавшими потомками племени инков. Они хорошие рыболовы и очень дружелюбны к белым.
– Но разве между ними нет также и людоедов? – спросила Инес.
Хуамото пожал плечами:
– У каждого племени свои обычаи, – сказал он дипломатично. – Они, собственно, не каннибалы, но многие из них верят, что наследуют ум и силу того человека, которого они пожирают… И поэтому случается… Но все же они далеки от индейцев племени гуачинайрис, которые живут по реке Мадре де Диос. Те ходят совершенно голыми и раскрашиваются в красный и черный цвета… Они воруют женщин у других племен и пожирают их, когда им становится скучно… Это нехорошо с их стороны.
Кид Карсон разразился хохотом.
– Эти господа не особенно галантны, – сказал он. – Но мысль недурна.
– Ну, ну, Карсон, – предостерегающим тоном сказала Инес. – Не будьте так кровожадны. Съесть целую женщину – это может повредить здоровью такого большого и сильного человека, как вы. Ведь вы тогда станете слабым и женственным. Это было бы не к лицу боксеру.
Кид Карсон засмеялся.
– Вы правы, сеньорита, – сказал он. – Я должен держаться укрепляющей пищи.
– Поспешим-ка лучше дальше, – приказал Фиэльд из своего гамака, – иначе мы навяжем себе на шею все племя.
Через мгновение мотор заработал внутри лодки, и путешественники двинулись дальше, приветствуя знаками любопытных людоедов.
