Но зато для него теперь было ясно, что он стоял у входа в лабиринт, который казался столь же извилистым и запутанным, как тот, в который некогда отправился Тезей, чтобы завоевать свою красавицу. Но пока вдали еще не раздавался рев Минотавра. Фиэльд был готов ко всему. В одном из своих многочисленных и богатых содержимым карманов он отыскал клубок ниток и гвоздь, который он воткнул в расщелину между скалами. Итак, нить Ариадны была изготовлена.
Перед ним лежало три пути. Левый, очевидно, вел в залу собраний карликов, где они с оглушительным шумом спорили. Оттуда пробивался зеленый свет. Но Фиэльд выбрал дорогу направо, где к освещению присоединялся красный оттенок. Это необыкновенное пещерное устройство не было, собственно говоря, совсем ново для Фиэльда. Природа прихотлива, и архитектор из нее хоть куда. Это подтверждают пещеры Бермудских островов[17]. И повсюду на свете глубоко под поверхностью земли инженер более могущественный, чем все инженеры человечества, вместе взятые, осуществил такие архитектурные замыслы, какие не может охватить самая дерзновенная фантазия. Предание заселило пещеры титанами, циклопами, троллями, драконами, чертями и карликами. Там, в извечных лабиринтах, странствуют отверженные, проклятые, божественные преступники, созданные наивным воображением и страхом первобытных людей.
Но Фиэльду некогда было раздумывать об этих подземных привидениях. Пройдя вперед расстояние в сто метров, он увидел, что коридор снова разветвляется. Моток ниток в его руке сильно уменьшился. Но красный свет ясно блестел направо и, казалось, указывал дорогу к большому подземелью. Фиэльд продолжал идти по широкому туннелю. Преимущество для него заключалось в том, что всегда можно было шмыгнуть в сторону при неожиданной встрече.
Голоса в зале собраний давно уже замерли вдали. Тишина казалась еще более зловещей в этом красном туманном воздухе, который словно сочился весь кровью.
Вдруг Фиэльд остановился. В его руке остался только конец нитки. Но как раз налево открывалось светящееся подземелье. Он заглянул туда, воздух пылал кроваво-красным огнем, исходящим, по-видимому, из недр земли.
У огня сидели двое карликов спиною ко входу.
Но не карлики возбудили в Фиэльде жгучее любопытство.
Подле огня на пестрых коврах и подушках лежал нагой человек геркулесового сложения. На его шее было широкое золотое ожерелье. Колеблющийся отсвет пламени падал на лицо великана. Рот его был заткнут кляпом.
Фиэльд отскочил назад, с трудом переводя дыхание. Все это было так невероятно. Потому что человек, распростертый на коврах, был Антонио Веласко, черный Антонио, также прозванный «Ужасом Перу».
Существуют человеческие инстинкты, которые нельзя уничтожить обычной разумной логикою. Порыв к спасению существа, находящегося в смертельной опасности, никоим образом не является непременным признаком возвышенного или самозабвенного характера. Это – инстинкт, который дан людям и некоторым зверям самою природой, создавшею первородное вещество.
Фиэльд увидел своего врага, который стремился лишить его жизни, лежащим теперь беспомощно, как дитя, и медленно терявшим выкачиваемую из него кровь. То был предатель, разбойник, убийца самого низкого сорта. Он заслуживал смерти, и Фиэльд никогда бы не постеснялся в открытой борьбе всадить ему пулю в лоб.
Но его возмущало зрелище этих двух вампиров, упивавшихся кровью сильного и здорового человека. Вмешательство Фиэльда, быть может, будет стоить жизни ему самому и его обоим спутникам. Но будь что будет! Черного Антонио следует спасти. Несмотря даже на то что бандит был, очевидно, захвачен в ту минуту, когда он сам хотел запустить когти во внучку Сен-Клэра. Наемник Мартинеца, значит, последовал тайно за экспедицией вверх по реке Тапичи, где Немезида настигла его вместе с его спутниками. Теперь он лежал в качестве жертвы для замечательнейшей трансфузии крови, которую только знала история.
Первою мыслью Фиэльда было подстрелить обоих карликов. Но тут случилось нечто, что заставило его переменить тактику. Золотой обруч вокруг шеи боксера был расширен при помощи какого-то механизма, и Фиэльд заметил, что один из карликов так же, как и пленник, имел на шее золотой обруч, и тонкая трубочка с упругими шарами соединяла оба обруча. Этот прибор походил на насос. Подробности его нельзя было различить в скользящем полусвете. Но принцип его был ясен. К обручу, надетому на пленника, был прикреплен один конец тонкой трубки, заканчивающейся полою иглой, которая вводилась в сонную артерию, посредством сжимания одного из шаров кровь выкачивалось из артерии в трубку, а вторым шаром накачивалась в шейные артерии карлика. Таким образом, кровь не подвергалась действию воздуха, а общее нагревание всей трубки препятствовало ее свертыванию и застыванию.
