Именно тогда он осознал, что если с хакершей что-то случится, то жизнь больше не будет казаться такой уж важной. Именно в этот момент он понял, что пока дышит она, есть смысл дышать и ему. И пошел он за ней не из чувства долга или ради выполнения главной цели его жизни, а потому, что сейчас эта яркая, эмоциональная и прекрасная девушка, стала ему дороже всего на свете. Эдриан понял, что его сын влюблен, и захотел отобрать то, чем он дорожил. И Лютер без сомнений выстрелил бы в голову этому монстру, сделав будущему большое одолжение, если бы не узнал кое-что важное о девушке и ее семье до перемещения.
В груди гулко застучало сердце, стремясь сломать ребра, когда он увидел, ЧТО сделал Эдриан. Ему было невыносимо видеть, в каком состоянии находилась Алиса. Он знал, что это за препарат. Вероятность того, что девушка больше не будет собой, была равна девяноста процентам. Она просто превратится в овощ, впав в кому. Откуда Лютеру известно об этом веществе? Именно таким способом Эдриан сто пятьдесят лет назад измывался над девушкой, которую его сын любил больше жизни. Сначала отец Лютера выудил из ее мозга все воспоминания, связанные с еще тогда юношей. А когда мозг несчастной превратился в кашу, Эдриан отправил ее тело на переработку. После этого Лютер уже не мог назвать этого монстра ни отцом, ни даже человеком. И другие Хранители-прихлебатели, были ничуть не лучше. Кроме одного, о котором Лютер ничего не знал.
До сих пор.
Снова это противный писк. Правда, теперь этот звук более равномерно воспроизводится. В последний раз эта пищалка меня чуть с ума не свела. Раз я слышу, значит и глаза открыть можно?
Попытка номер один.
Вуаля! Веки распахнулись. В прошлый раз глаза тоже открыть получилось, а вот пошевелиться – никак. Однако, сейчас я чувствую каждую часть своего тела. Могу даже пошевелиться. Честно говоря, по ощущениям, я полна сил! Но, едва пошевелившись, из горла вырвался страдальческий стон. Всё моё тело нещадно затекло, а руки на сгибах болели от воткнутых в них иголок.
Сколько же я провела в отключке, что эти иглы не вытаскивали из меня?
Пить хочу.
Ладно, если тут никого нет, придется попробовать встать самостоятельно.
Обведя глазами комнату, я никого не обнаружила. Поморщившись от боли в затекшей шее, оперлась сначала на локоть, а второй рукой упёрлась в кровать.
Выпрямляем руки, принимая вертикальное положение…
И падаем.
Блять!
Сука, прямо физией на пол!
Все тело ныло, а из рук повыдергивались иголки. Прелестно…
Это что, хруст?
Снова – здорова…
Упор лёжа при-нять!
Нет, хруста не было. Мне показалось.
– Вот это номер…
Глазами я встретила чьи-то натертые до блеска «Джордан-Эйр».
Видимо, посетитель спохватился, потому что я услышала возню, звон посуды, после чего меня, как котенка взяли за подмышки и приподняли, помогая сесть.
Это был Алек.
– Лиса, ты не ушиблась? – от его обеспокоенного тона без грамма язвительности и насмешки, мне стало не по себе. – Ответь хоть что-нибудь!
Парень умоляюще посмотрел на меня, словно мы лет сто не виделись. А то и больше. Я уставилась на свои колени, пытаясь перевести дух, и поняла, что на мне лишь больничная сорочка. И когда только переодели?
Восстановить дыхание получилось не сразу. Тело покрылось крупной испариной, а в виске больно застучало.
– Я… мм… я…
Чёрт! В горле сухо, а губы будто ледокаином обдало. Еле шевелятся!
– Погоди, подруга, я сейчас вернусь.
Алек выбежал из комнаты, а я осталась сидеть на кровати, разглядывая свои ноги. Сил нет голову поднять. Дышать тяжело. Не могу собрать полную грудь воздуха.
– Сейчас, погоди, – Алек принес бутылку с водой и воткнул туда трубочку. Аккуратно приподняв мой подбородок, приставил трубочку к губам. – Мелкими глотками. Давай, Лиса.
Сомкнув губы на трубочке, жадно втянула спасительную жидкость. Но, вспомнив слова Алека, сбавила обороты. Это всего лишь вода, казалось бы, но сейчас для меня не было ничего желаннее.
Я кивнула, давая понять, что напилась. Он отошёл в сторону, убрав воду, вернулся и опустился на колени передо мной так, что наши лица оказались на одном уровне.
– Лиса, – позвал он осторожно, заглядывая в глаза, – я так рад, что ты вернулась.
Встретившись с его взглядом, полным переживаний и сомнений, я была искренне удивлена.
– Ск… сколь…. Хм…
– Сколько ты была без сознания? – догадался он.
Я кивнула.
– С момента твоего последнего пробуждения прошёл месяц, – по его лицу, выражение которого изменилось в последний момент, я поняла, что он пожалел о том, что решил рассказать.
Месяц… Тридцать дней… За это время могло случиться что угодно. Тим! За ним же следили! А если что-то пошло не так? В мозгу сработал переключатель. Стало больно в груди, а лёгкие не давали полностью заполниться спасительным воздухом. Дыхание участилось, а из глаз брызнули слезы.
Я завыла. Глядя прямо ему в глаза, пронзительно и громко завыла.
– Эт…то н-не мож…быть… – между всхлипами удалось произнести мне.
Алек, не ожидавший такой реакции сначала опешил, глядя на меня с жалостью и сочувствием, а потом прижал к себе и стал убаюкивать.