Бессмертные воры полностью

Мой любимый папочка! Я так по тебе скучаю! Но не бойся – я скоро вас с мамой вытащу, где бы вы ни были! Приду и спасу! Мы снова будем вместе. Снова станем семьей!

Вот только надо заставить себя очнуться полноценно и…

***

– Детка, что ты делаешь?

Упс! Мама застала меня, стоящей на табуретке, которая, в свою очередь, находилась на тумбочке. Я уже почти дотянулась до печенья…

Нога сместилась, и табуретка покосилась. Я уже приготовилась к падению, зажмурившись, но его не случилось. Распахнув глаза, вижу мамино недовольное выражение лица.

– Котик, я тебе что говорила про табуретку?

– Только при тебе ее можно брать, – ответила, виновато глядя в карие глаза, в которых плещется океан тепла и любви.

– Алиса, милая, это очень плохо. Если бы ты упала, то тебе было бы больно, – мама погладила меня по голове и прижала к себе. – Не делай так больше, пожалуйста.

– Милая, я вернулся!

С коридора послышался папин голос, и я сорвалась с места. Папа поймал меня и закружил.

– Звездочка моя!

Он поставил меня на пол и обнял маму, поцеловав ее.

– Тимур еще на тренировке?

– Да, уже должен скоро прийти, – ответила ему мама.

Я любила вечером сидеть за кухонным столом, жевать печенье и смотреть, как мама с папой разговаривают с друг другом. По кухне разнесся аромат пирога, который мама пекла каждую неделю.

Звонок в дверь.

– Папа приехал? – на кухне показалась взъерошенная голова Тима.

– Давай, руки мой и за стол, – сказал папа, потрепав его волосы.

Мы вчетвером сидели за столом, уплетая самый вкусный пирог на свете. Словно, это был маленький мирок, в котором время останавливалось навсегда. Ничто не было важно, только то, что происходило здесь и сейчас.

***

Пробуждение пришло не сразу. И оно было отнюдь не радостным. Мама… Папа… Воспоминания всплывали в голове постоянно, словно, их забрали не пятнадцать лет назад, а пятнадцать дней. Хочу их видеть сейчас. Не через год, три, двадцать, а сейчас.

Не могу понять, почему состояние такое, словно вот-вот в кашу превратится не только мозг, но и тело. Для начала нужно открыть глаза, но сделать это труднее, чем подумать об этом. Данное действие далось мне с титаническим усилием. Еще сложнее сфокусировать взгляд. Поняла сразу – это моя комната и я лежу на своей кровати. Голову поднять не могла, а угол обзора предоставлял мне видимость только на потолок и часть стены.

В коридоре кто-то ходил.

Пыталась позвать, но вышло скверно – я даже губы разлепить не в состоянии.

– Алиса?

Знакомый голос рождает порыв повернуться к его источнику, но я не могу. Только глаза повернула в ту сторону. Передо мной появилось обеспокоенное лицо Лютера.

– Алиса, ты меня слышишь?

Я тебя еще и вижу, наблюдательный ты наш.

– Можешь пошевелиться?

Эрудит ты черноглазый, я ничего не могу, кроме как глазеть на тебя.

– Моргни, если понимаешь меня.

Его глаза так близко, что не хочу моргать. Кажется, сделав это простое действо, тут же провалюсь в темноту.

Моргнула.

Лютер облегченно выдохнул и улыбнулся. Такая улыбка… Словно он никогда ничего лучше в жизни не видел. Да что с ним?

– Ты не представляешь, как долго я… то есть, мы, ждали, когда ты очнешься.

А мне, если честно, больше нравилось там, в забытье. Там было тепло и уютно. Там я была дома.

– То вещество, что ввели тебе… – он не нашел в себе силы договорить и отошел в сторону. С каких пор Лютер так не уверен? Он хоть в чем-то когда-то был не уверен? Тем более, в себе?

Вещество? Ввели…

Казалось, по телу пробежался электрический ток, стрелой пронзая мой и так искалеченный мозг.

Комната…

Камеры…

Хранители…

Отец Лютера…

«Не сопротивляйся»…

Лютер…

Мы были вместе…

Их было двое?

Было хорошо…

«Не слушай его!»

Голова!!!!

Как больно!!!