– Без потерь – нет. Пусть Хранители и окружены Обработанными, но они все же не пальцем деланные, – вставил Алек. – Свое добро будут защищать любой ценой.
– А я бы не стал эти артефакты искать, – произнес папа. – Считаю, что никто не должен обладать их силой. Это лишний соблазн.
В помещении раздался возмущенный гомон, и только мы сидели и переглядывались. Мордекай задумчиво крутил в руках предмет, смутно напоминающий зажигалку. Папа с силой сжал переносицу большим и указательным пальцем, а Лютер и Тим что-то тихо обсуждали. Алек один парировал выпады советников и военачальников. Наконец, Мордекай приподнял ладонь, призывая к тишине.
– Мы не будем спасать артефакты, которые уже послужили для дурных целей, – он выразительно посмотрел на папу, – но новые – те, что люди найдут после, мы попробуем изучить и найдем им достойное применение.
Мужчина молча встал и направился к выходу, показывая, что собрание окончено. Вслед за ним удалились и советники с военачальниками. Мы же остались сидеть в комфортной тишине. Каждый думал о своем.
Тишину прервал Тим.
– Ну, сестренка, не ожидал такого экспресс-знакомства с будущим зятем! – хохотнул брат, вставая с места и подходя ко мне.
– Рада, что ты нашел себе пару, достойнее этой змеи, – подмигнула ему в ответ и тоже встала. – О, вы же не в курсе! Точнее – не все.
Оказалось, что Лютер никому, кроме Алека, не сообщил о моей беременности, поэтому было решено объявить об этом на общем сборе.
– Когда я попала на Упуат, Эдриан сказал, что корабль просканировал меня и обнаружилось, что я под сердцем ношу ребенка.
Тишина.
Секунда…
Две…
Радостные возгласы папы и Тима оглушили помещение. Брат первым сгреб меня в охапку, приподнимая.
– Оххх, Лиса! Как же круто! – воскликнул он.
– Поверить не могу, – папа выглядел слегка ошарашенным. – Моя звездочка скоро сама станет мамой.
Улыбка сползла с моего лица. Я планировала этот разговор, но гораздо позже. Слова, ответ на которые я боялась и ждала, сами сорвались с губ:
– Папа, мы же будем искать маму?
Снова повисла тишина. На этот раз гнетущая.
– Папа?
Мы с Тимом смотрели на него и переживали оттого, что он может сказать.
– Дети, лучше присядьте.
Мы сели.
– Нам, стоит выйти, – тактично произнес Лютер, обращаясь к Алеку, но я его остановила.
– Вы теперь тоже часть семьи, – вслух сказала я, и глазами умоляла остаться и поддержать.
Он едва заметно кивнул и сел рядом, взяв меня за руку. Так чуть спокойнее.
– Когда за мной пришли представители правительства, я еще не знал, что за этим стоят Хранители. Они долго пытали меня, пока Алекс не нашел способ сделать вытяжку из одного артефакта, который они назвали «Мощи разума». Именно он стал катализатором к той сыворотке, которой промывают мозги Обработанным, а за одно она может помочь вытащить нужные сведения из мозга без ведома хозяина.
Я неприятно поежилась, вспоминая ощущения воздействия этой сыворотки.
– Тогда они и узнали, что у меня есть семья. До этого Эдриан думал лишь о том, что я один прыгаю во времени и прячусь от него, как трус. А я лишь хотел спасти всех вас, – папа немного помолчал, пытаясь совладать с чувствами. Ему нелегко давался этот рассказ. – Потом пришли за вашей мамой. Майя была отличным бойцом – я лично занимался ее обучением. Она приняла меня со всей правдой, а я постарался сделать так, чтобы она была готова к тому, что меня может не стать. И этот день пришел. Однако, забирали ее уже не госслужащие, а Обработанные. Ты знаешь, Алиса, что против них никто не выстоит.
Я медленно кивнула, чувствуя, как слезы уже готовы дать старт. Но я смотрела ему прямо в глаза, впитывая каждое сказанное слово.
– Ее привели прямо ко мне. Допрашивали. Пытали. Пока не явился Алекс, – на папином лице отобразилась гримаса боли. – Она была храброй, дети мои. Даже испытывая невыносимую боль, ни словом не обмолвилась о вашем существовании. До последнего вздоха Ма… – его голос дрогнул. – Майя оставалась непобежденной. Сила ее разума была неподвластна ни одному препарату, но тело не смогло выдержать стольких испытаний. Сердце разорвалось от высокой нагрузки. А я все это видел. Видел и ничего не мог сделать.
К концу рассказа влажные дорожки все чаще устремлялись вниз, по щекам, оставляя после себя солоноватый запах.
Мамы нет.
И никогда не было. Ни в той тюрьме, ни где-либо еще.
Она умерла в тот момент, когда Хранители пришли за ней.
Ее было просто не спасти.
А это значит, что папа ни грамма не виновен. Он абсолютно точно не виновен.
Я зря его обвиняла.
И, кажется, пришло время просить прощения.
Я встала с места и подошла к нему. Папа, опустив голову, окончательно ссутулился. Я не дам ему уйти в себя и замкнуться. Он должен знать, что больше не один.
Крепко обняв папу, прошептала:
– Ты не виноват.
Его руки тут же легли на спину, прижимая к себе содрогающуюся от всхлипов дочь. Тим обнял нас обоих, и мы простояли так довольно долго. Никто никуда не торопился. Мы теперь вместе. Навсегда.