— Виски и мартини нет, — ответил здоровяк бармен низкий голосом. Смотрел он нас подозрением, словно пытаясь вспомнить, видел ли он нашу троицу раньше, и не мог. Не считая меня, остальные совсем не походили на жителей этого города, из-за чего нашу компанию можно было принять за заблудившихся туристов, только фотоаппаратов не хватало на шее.
— А что есть?
— Водка, ром и бренди.
— Тогда мне ром, — согласился я.
— А сок у вас есть? — спросила Мара.
— Да.
— Тогда мне водки и томатный сок.
— Есть только апельсиновый.
— Ладно, давайте, — вздохнула девушка так, словно ей не оставили выбора, хотя могла бы вообще не пить.
Бармен удалился за бронированную дверь и вернулся через две минуты с подносом, на котором стояли стаканы, после чего сразу же удалился, но на этот за другую дверь, не менее крепкую, чем первая.
— Так себе бар-то.
— А ты чего хотела? Это же помойка.
Отпив каждый свой напиток, я и Мара скривились. Костун же выпил залпом водку и закусил орешком, только ахнув от наслаждения. Налей ему туда дешевых духов, он бы не заметил.
— И кто это ромом вообще называет? — Я поставил недопитый стакан на стойку. Мара последовала моему примеру. Ее апельсиновый сок оказался с мякотью.
— Вы на них только посмотрите! — С протертого барного стула встал, пошатываясь, один из посетителей с беззубым ртом, из которого адски воняло даже отсюда. — Кажется, этим цацам не нравится здешнее пойло! — прокричал он пьяный голосом, чтобы его услышали все в баре.
— А мне понравилось, — тут же начал оправдываться Костун, но на него, похоже, никто даже не обратил внимание.
Из-за столов встало еще несколько Человек недружелюбной наружности. Некоторые покинули бар вообще, да так быстро, что забыли допить то, что оставалось у них в мутных стаканах.
— Будто вас сюда кто-то силками затаскивал, — продолжал беззубый.
— Мы не говорим, что пойло здесь плохое, — начал я, — просто мы его еще не распробовали.
Аргумент оказался слабым. В данном случае любой аргумент не возымел бы эффекта. Ситуация накалялась.
— Ха! — выдохнул перегаром и гнильем беззубый. — Да кто вам после таких слов еще наливать-то будет, чтобы вы его распробовали?
— Что? Не нравится? — с издевкой спросил один из вставших. — Вам марти́ны да текилы подавай?
— Вы вообще кто такие? — спросил детина с клыкастыми зубами и тупыми свинячьими глазками. — Я вас здесь раньше не видал.
Остальные поддакнули, словно свинорылый сказал что-то прям совсем заумное. Если бы они видели нас, точнее меня, здесь раньше, то вообще не вставали со своих мест, разве только чтобы убраться подальше, и сидели бы тише мертвеца.
— Мы здесь просто кое-что ищем. Незаконное, разумеется. Мы не хотим неприятностей.
— Неприятностей? А кто говорил про неприятности? А вы хотите неприятностей?
Меня достала эта тупость. Я правда не хотел неприятностей, но моего мнения никто не спрашивал. Точнее спрашивал, но вопрос, казалось, был риторическим, хотя вряд ли кто-то из присутствующих знал значение этого слова. Я мог бы попытаться решить все мирным путем, но иногда так бывает, что точка невозврата преодолевается раньше, чем ты о ней вспоминаешь.
— А вы? — спросил я, прищурившись.
Все даже на миг замолчали. Иногда я умею производить впечатление.
— Ты чего, парень? Ты чего борзый такой?
Но зачастую это впечатление оказывается паршивым.
— Кто? Я? Да не в жизнь! Я просто пытаюсь соответствовать местному микроклимату. Если тут все говорят, как отшибленные, то почему я так не могу?
— Это ты щас чо, нас оскорбил, типа?
— Типа соответствую обстановке, — ответил я. Я говорил спокойно и вкрадчиво, даже холодно, можно сказать, и если выключить звук, я бы походил на какого-нибудь заправского учителя, пытающегося разъяснить несмышленым детишкам, что не надо вести себя плохо.
— Не надо, — тихо прошипела сквозь зубы Мара, дергая меня за куртку. — Ты чего творишь?
— Все под контролем, — ответил я также тихо, не поворачивая головы.
— Вы чего там шушукаетесь со своей шалашовкой?
— Сам ты шала… — рявкнула Мара, словно и не пыталась меня самого образумить. — Как ты там сказал, вот ты он и есть.
Все громко рассмеялись. Кроме этого типа́.
— Ты чего, сучка, давно не получала? — проорал он. Если бы он себя еще и в грудь ударил, был бы точной копией гориллы в брачный период.
— Да че мы с ними разговариваем? Валите уродов.
И толпа разъяренных пьяных мужиков ринулась на нас с кулаками. Стулья и столы были привинчены к полу.
Ожидая такого поворота, я, схватив левой рукой Костуна, а правой — Мару, перекинул их назад за стойку бара, после чего обеими руками перехватил летящий мне в лицо кулак, заломал руку и нанес сильный удар открытой ладонью в грудь нападавшего. Он отлетел, сбивая остальных с ног, а затем началась настоящая куча мала, причем дрались все и со всеми. В драке не было две или три стороны, как обычно бывает, — тут каждый был сам за себя. Полетели бутылки, стаканы, особо сильным даже удалось оторвать пару стульев, которые тоже пошли в дело. Бармен, по всей видимости, предвидел такой исход событий, потому и свалил заранее.
