Я обнаружила ее таблетки, когда принимала душ наверху. Раскрошила несколько штук и унесла в кармане, завернув в салфетку. Подсыпать было несложно. Роберт за мной не следил. Я ведь не его чокнутая женушка. Я – профессиональный работник здравоохранения. Хлоя была у себя в комнате, вся зареванная из-за того, что не удалось разрушить чужой брак. Уилл – просто угрюмый малыш. Я убедилась, что они оба все выпили. До самого донышка. Роберт унес свою кружку в спальню. Я заходила к нему. Кружка пуста. Привык выполнять все что велено, как я и предполагала.
Поверить не могу, что он меня впустил.
Только мужчина мог на это клюнуть. Если женщина чувствует угрозу, она звонит в полицию. Точка. Зато если нужно одурачить мужика, всегда можно рассчитывать на то, что у него сработает синдром спасателя. К тому же он и так считает ее чокнутой. Он заглотил эту наживку вместе с крючком, леской и поплавком.
И вот я здесь, в одиночестве. Как говорится, наслаждаюсь моментом, наблюдая за грозой во мраке.
Я отпиваю еще глоток вина. «Сансерре». Во много раз приличнее, чем я могу себе позволить. Ну, разумеется. В холодильнике еще две бутылки. Не удивлена, что она много пьет. Такой типаж.
Быть может, уже пора приступать. У себя наверху они ничего не услышат.
Я открываю iTunes, надеваю наушники и включаю воспроизведение. «Candle, Book and Bell» – моя песня дня. Хоть что-то я получила от нее. Навязчивая мелодия заполняет мою голову, и я начинаю напевать ей в такт.
Мой взгляд падает на таймер духовки. 1.13 ночи. Снаружи вспышкой резкого белого света бьет молния, и я встаю, чтобы проверить заднюю дверь. Дергаю за ручку. Дважды. Хорошо. Она заперта. Для надежности я дергаю еще раз. Песня поставлена на повтор, и я напеваю слова себе под нос.
Я брожу по ее дому, изучая ее жизнь. Вот ее кабинет. Я наблюдала за ней. Заглядывала в окно снаружи. Гостиная – обширное бездушное пространство, совершенно очевидно, что семья не проводит здесь времени. Проверяю окна и двери на террасу. Заперты. В окно видно, как на земле поблескивают под дождем осколки разбитого стекла. Это просто на всякий случай.
По пути назад я выливаю остатки вина на спинки элегантных диванов. Кому нужны такие диваны? Они абсолютно неудобны. Ни одна деталь в них даже не намекает на уют и тепло. Они нужны только для престижа.
Вернувшись в коридор, я бросаю на пол винную бутылку, но та, с глухим стуком приземлившись возле чулана под лестницей, не разбивается. Ее содержимое начинает медленными толчками выливаться на деревянный пол, но мне все равно. В холодильнике есть еще.
Может, стоит добавить еще немного? Время есть. Ночь принадлежит мне. Распахнув холодильник, я рывком достаю оттуда новую бутылку их вина, выкручиваю пробку и отпиваю такой большой глоток, что начинает жечь в глазах. Я возвращаю бутылку на место, не закрыв, и достаю лоток с яйцами. С развязанными руками я чувствую себя как ребенок.
Вот что, папочка, я сейчас как раз готовлю омлет. Глядя в окно, за которым бушует идеальная буря, я открываю лоток. Под звучащую в моей голове мелодию я достаю яйцо и какое-то мгновение удерживаю его в вытянутой руке. Потом оно падает, чтобы с хрустом размозжиться о пол. Совсем как папочкино тело. Я стараюсь подгадать так, чтобы следующее яйцо разбилось одновременно с раскатом грома.
