Бессонница полностью

Признаюсь, что воспоминания о том, как моя мать пророчит мне безумие, въелись в мою душу, как жир въедается в поверхность духовки – грязь, незаметная снаружи. Рассказываю о том недолгом времени, когда мы с Фиби делили квартиру, пока я училась в университете. Как однажды она, пьяная в стельку, привела с собой парня, которого подцепила в баре, а потом вырубилась, а мы с тем парнем заболтались и к утру уже были на полпути к тому, чтобы влюбиться друг в друга, а сейчас у нас двое детей, и в целом мы счастливы, но недавно я поняла, что муж тоже на меня в обиде, и теперь уже я задаюсь вопросом – а не чувствую ли я того же по отношению к нему?

Доктор Моррис терпеливо слушает, подмечая, как я ощипываю кожу вокруг ногтя, рассказывая о своей бессоннице, и о страхе, которым та меня наполняет, и о потребности перепроверить, все ли в порядке у детей. Под конец я даже рассказываю о числах моей матери, и о диктофоне, и о том, как я написала их в кухне над мойкой. Если поначалу она и не считала меня чокнутой, то теперь уж точно должна.

– Неудивительно, что у вас стресс, – произносит она наконец. – На вас навалилось чудовищно много всего. Мне кажется, учитывая обстоятельства, вы потрясающе справляетесь.

– Вы серьезно?

Я уже была почти готова к тому, что она позвонит в Хартвеллскую лечебницу и скажет, что у нее есть еще одна Бурнетт на смену той, что они потеряли.

– Вполне. А еще вы переживаете утрату матери, с которой у вас были сложные взаимоотношения…

– Если можно так выразиться.

– Тем не менее это утрата. Даже если вы ее не любили – что само по себе совершенно нормально – никто не обязан кого-то любить, даже родственника, вы все равно переживаете горевание. Она долгое время была для вас тяжкой ношей, и теперь, когда ее нет, вы не совсем понимаете, как вам быть без нее. Думаю, нам стоит провести несколько сеансов. Не ждите быстрого результата. Вы столкнулись с последствиями серьезной детской травмы.

– Разумеется. Конечно. К концу недели я позвоню, и попытаюсь найти время. – Замявшись, я все же спрашиваю: – Что насчет снотворного?

Доктор Моррис выписывает мне рецепт.

– Он действует две недели с возможностью продления. Принимать по одной за час до сна. Не сочетать с алкоголем. При появлении улучшений сократить дозу до половины таблетки. Этот препарат нужно принимать как можно более кратким курсом, договорились? Он быстро вызывает привыкание. Перезвоните мне попозже, когда сверитесь со своим ежедневником, чтобы мы могли провести сеанс на следующей неделе. Будем надеяться, к тому моменту несколько ночей полноценного сна смогут снять ваше ночное беспокойство.

Доктор Моррис улыбается мне так, словно переживать в самом деле не о чем, и от облегчения у меня слегка кружится голова.

– Огромное вам спасибо. Если честно, я уже чувствую себя немного лучше. Если не принимать в расчет убийственную усталость.

Доктор Моррис провожает меня к выходу. В коридоре, на пути к лифту, она кивком указывает на одну из дверей:

– Может статься, что у меня есть клиент для вас. Один из моих коллег собрался разводиться и спрашивал, могу ли я кого-то порекомендовать. Так что если тема вновь всплывет, отправлю его к вам.

– Отлично. – Лифт оповещает о своем прибытии сигналом. – И спасибо вам. За все. Так хорошо иметь возможность просто все рассказать. Знаете, иногда мне кажется, что я должна все для всех держать под контролем, и это становится непреодолимой проблемой. А я не знаю, как начать разговор о моей матери с Робертом. Я даже не могу вспомнить, когда в последний раз я о ней говорила.

– Рада помочь.

Я отправляюсь прямиком в аптеку и забираю назначенный препарат. Доктор Моррис права. Мне и впрямь станет легче, когда я смогу выспаться ночью. А потом уж я доберусь до Фиби и выясню, зачем она пугает Уилла историями о безумных женщинах в детских комнатах. Быть может, я смогу убедить обратиться к психиатру и ее. Мы обе травмированы – чтобы сделать такой вывод, не нужно обладать докторской степенью по психиатрии: любой, кто узнает нашу историю, согласится с этим.

Я уже направляюсь к выходу, как вдруг у стойки с витаминами и снотворным замечаю женщину, лицо которой мне явно знакомо. Замешкавшись, я некоторое время гадаю, не моя ли это клиентка, но едва она, почувствовав мой взгляд, поднимает голову, я сразу вспоминаю. Это она. Женщина, которая привезла мой бумажник.

– Кэролайн?

Сегодня она не в униформе, одета в забрызганные краской джинсы и топ, грязные волосы собраны в неряшливый пучок, и выглядит она уставшей до крайности – ровно так, как я себя чувствую.

– Эмма Эверелл.

Кровь приливает к моему лицу.

– Вы привезли мне бумажник, а я повела себя с вами ужасно грубо. Мне так жаль! У меня выдался дерьмовый день, и что бы я ни делала, выходило так же дерьмово.

– Я помню вас.

Она снова переводит взгляд на стеллаж с лекарствами, явно испытывая неловкость, и мне, вероятно, следует уйти, но я не двигаюсь с места.