Бессонница полностью

На этом месте я замечаю, как в лице Хлои что-то меняется. Она подросток – ее жизнь сейчас, должно быть, настоящий клубок секретов!

– И поверь мне, Хлоя, жизнь – сложная штука. Не всем из нас повезло быть дерзкими всезнающими подростками.

Хлоя бросает на меня долгий свирепый взгляд.

– Боже, не могу дождаться, чтобы свалить отсюда, – бормочет она себе под нос, прежде чем метнуться в прихожую и покинуть дом, шваркнув дверью.

– Кстати, а что означает слово «сучка»? – спрашивает Уилл, тем самым откладывая все вопросы, которые я хотела бы задать своему мужу по поводу того, где он пропадает и чем там занимается, в долгий ящик.

– Мне так жаль, Энгус. – Я стою в его кабинете и сверкаю своей самой обезоруживающей улыбкой. Вид у меня опрятный и профессиональный. Темные круги под глазами пришлось хорошенько замазать дорогим хайлайтером. – Кто-то пытался проникнуть в наш дом. Устроил разгром. – Все еще не утратив боевой настрой после перепалки с Хлоей, я не вижу причин посвящать Бакли в истинное положение дел, учитывая, что ничего дурного я не натворила. – Кто бы это ни был – полиция считает, что это могли быть подростки, которых видели неподалеку от крикетной площадки ночью – они еще и пытались угнать машину Роберта. Полиции необходимо было мое присутствие, чтобы убедиться, что ничего из моих вещей не пропало. И конечно, нужно было успокоить Уилла. Мне кажется, его испугало разбитое стекло. На его месте любой бы испугался, так ведь?

От передозировки кофеина меня потряхивает, но к счастью, сегодня мой разум остер как бритва. После зловонных трясин, в которых увязает мой рассудок по ночам, мои утра стали подобны озерам хрустально-чистой воды. Можно ли сходить с ума только по ночам? Такое бывает? «Утро вечера мудренее», – так успокаивала меня приемная мать, Рейчел, чтобы я своими криками не перебудила ее собственных детей. Быть может, в ее словах был смысл.

– Честно говоря, я тоже переволновалась, – добавляю я. – Нам, вероятно, стоит поставить камеры наблюдения.

Выражение лица Энгуса Бакли не меняется – на нем нет и намека на сочувствие, что вообще-то ему совсем не свойственно. Когда он наконец поднимает на меня взгляд, я чувствую, как у меня под блузкой выступают капельки пота. Вид у Бакли довольно сконфуженный.

– Полиция была здесь сегодня рано утром, – сообщает он. – Они уехали совсем недавно. Задавали вопросы о тебе. В какое время ты была в офисе, когда ушла, и все такое. – Он на мгновение умолкает. – Вряд ли они стали бы задавать подобные вопросы, если бы дело касалось ограбления со взломом.

Чертовы ублюдки. Мое лицо вспыхивает.

– Все ясно. Что ж, ничего дурного я не совершила.

– Уверен, что это так. – Теперь, когда я потеряла преимущество, Бакли обретает свою обычную уверенность. – Однако до выяснения всех обстоятельств, думаю, тебе лучше взять несколько отгулов.

– Мне будет лучше на работе.

– Это было не предложение, Эмма. – Он делает крошечную паузу. Неужели это настороженность сквозит в его выражении лица? – По крайней мере, – произносит он, – можешь считать это отпуском по семейным обстоятельствам. В связи со смертью матери.

Слова падают тяжко, словно молот на наковальню.

– Полиция рассказала о ней?

– Они упомянули причину, по которой интересовались тобой. Послушай, Эмма, твоя личная жизнь – не мое дело…

– Что ж, кажется, ты решил пересмотреть этот подход.

– …не мое дело, пока она не сказывается на нашей практике. А вчера вечером, за ужином с весьма перспективным клиентом я оказался в совершенно дурацком положении.

Я стою, уставившись на Бакли. На меня свалилось все это дерьмо, а он нос воротит из-за какого-то ужина?

– Ну-ну, будет, – говорю я тоном, далеким от извиняющегося. – Я попала на этот ужин исключительно потому, что Стоквелл меня хочет. И при этом ты оказался в дурацком положении? Я чувствовала себя просто каким-то жертвенным куском стейка. Теперь, когда я думаю об этом, мне кажется, стоило бы составить какую-то жалобу.

Лицо Бакли каменеет. Наша фирма гордится своей политикой равенства, хотя всем известно, что если кто-то выпьет лишку в баре, пятничный вечер может оказаться в лучшем случае щекотливым, а в худшем – сексистским.

– Ступай домой, Эмма, – ледяным тоном велит мне Бакли. – Я позвоню тебе через несколько дней. Не будем усугублять сложившуюся ситуацию.

– Ух ты, Энгус! Ты даже не поинтересовался, все ли со мной в порядке и что на самом деле произошло. Отлично. Я иду домой. – Развернувшись на шпильках, я стараюсь держать спину ровно, хотя ноги подкашиваются. – Большое спасибо за поддержку.

Домой? Последнее место, где я хотела бы сейчас оказаться, это дома. Роберт, должно быть, составляет сейчас список вопросов о моем прошлом и изучает мой гардероб – отбирает лучшие наряды в тюрьму. А если еще и Уилл рассказал ему по дороге в школу, что ночью обнаружил меня в чулане?

У себя в кабинете я собираю необходимое: заметки по нескольким делам, которые мне нужно изучить, записную книжку, бумагу, запасную зарядку для ноутбука. Когда я пытаюсь втиснуть все это к себе в сумочку, на пороге возникает Розмари.