Бессонница полностью

— О-о, вряд ли нам стоит беспокоиться об этом, — произнес Макговерн успокаивающим тоном, который совсем не понравился Ральфу. — Я скажу, что полиция опечатала дом и старая фабрика слухов на Харрис-авеню заработала на всю катушку. Он знает, что мы с Мэй дружили со школы и что последние несколько лет я регулярно навещал ее. Мы с Ларри не в восторге друг от друга, но вполне ладим. Если даже не найдется других причин, он скажет мне все, что я захочу узнать, хотя бы потому, что мы оба из Кардвиля. Понятно?

— Наверное, да, но…

— Я надеюсь, что да, — произнес Макговерн и неожиданно стал похож на очень старую и очень мерзкую рептилию — ящерицу-ядозуба или что-то подобное. Он ткнул пальцем в Ральфа: — Я не тупица, и я умею хранить чужие тайны. Твоя физиономия только что сказала, что ты в этом не уверен, и мне это обидно. Мне это чертовски обидно.

— Прости меня, — сказал Ральф. Его поразил этот всплеск негодования.

Макговерн еще секунду смотрел на него со слегка приподнятыми жесткими губами, обнажившими чересчур крупные зубы, а потом кивнул:

— Ага, ладно, извинение принято. У тебя дерьмовый сон — я должен принять этот факт во внимание, а что до меня, то я, кажется, никак не могу выбросить из головы Боба Полхерста. — Он издал один из тяжелейших вздохов бедняги-старика-Билла. — Послушай… Если ты все-таки не хочешь, чтобы я попытался дозвониться до брата Мэй…

— Нет-нет, — поспешно возразил Ральф, думая, что если он и хотел что-то сделать, так это открутить часы на десять или чуть больше минут назад и отменить весь этот разговор. А потом в его мозгу возникла фраза, законченная и готовая к употреблению, которую, он не сомневался, Билл Макговерн воспримет с благодарностью. — Прости, что я усомнился в твоей осмотрительности.

Макговерн улыбнулся — сначала неохотно, а потом всей своей физиономией.

— Теперь я знаю, что не дает тебе спать, — выдумываешь разную ерунду… Сиди спокойно, Ральф, и думай про что-нибудь хорошее вроде гиппопотамов, как говаривала моя мать. Я сейчас вернусь. Знаешь, наверное, я даже не застану его — суета перед похоронами и все такое. Хочешь, просмотри газету, пока будешь ждать.

— Конечно. Спасибо.

Макговерн вручил ему все еще свернутую в трубочку газету и вошел в дом. Ральф взглянул на первую страницу. Заголовок гласил: ЗАЩИТНИКИ ЖИЗНИ И ЗАЩИТНИКИ СВОБОДНОГО ВЫБОРА ГОТОВЫ К ПРИБЫТИЮ АКТИВИСТКИ. Заметку украшали две новые фотографии. На одной были запечатлены несколько молодых женщин, рисующих плакаты с надписями типа: НАШИ ТЕЛА — НАШ ВЫБОР и НАСТАЕТ СОВЕРШЕННО НОВЫЙ ДЕНЬ В ДЕРРИ! На другой — пикетчики, марширующие перед «Женским попечением». Они не несли никаких плакатов, да и не нуждались в них: их черные плащи с капюшонами и железные косы в руках говорили сами за себя.

Теперь уже Ральф тяжело вздохнул, уронил газету на сиденье кресла-качалки рядом с собой и стал смотреть, как утро вторника расстилается вдоль Харрис-авеню. Ему пришло в голову, что Макговерн вполне может болтать по телефону не с Ларри Перро, а с Джоном Лейдекером, и что они вдвоем могут в этот самый момент пробить маленький коллоквиум «преподаватель-студент» на тему старого, выжившего из ума, страдающего бессонницей Ральфа Робертса.

Я просто подумал, тебе захочется узнать, кто на самом деле сделал этот звонок в 911, Джонни.

«Спасибо, проф. Мы так или иначе почти не сомневались, но всегда неплохо иметь точное подтверждение, я полагаю, он безобиден. Вообще-то он мне даже нравится».

Ральф отогнал прочь свои подозрения начет того, кому Билл мог или не мог звонить. Легче просто сидеть тут, вообще ни о чем не думая — даже о таких хороших вещах, как гиппопотамы. Легче глазеть, как грузовик «Будвайзер» вползает на парковочную стоянку «Красного яблока», тормознув, чтобы пропустить фургон «Мэгэзинс инкорпорейтед», который уже выгрузил недельную порцию каталогов, журналов и дешевых брошюр и выезжал со стоянки. Легче наблюдать за одетой в ярко-красный осенний плащ старой Харриет Бенниган, склонившейся над своей прогулочной коляской и совершающей утренний моцион (по сравнению с этой дамой миссис Перрайн выглядела юным цыпленочком). Легче смотреть на молоденькую девушку в джинсах, слишком большой белой майке и мужской шляпе, которая на четыре размера больше, чем требуется, прыгающую через веревочку на заросшем сорняками пустыре между кондитерской Фрэнка и салоном загара Викки Муна («Наш профиль — кремы для тела»). Легче разглядывать маленькие ручки девушки, ритмично движущиеся вверх-вниз, как маятники. Легче прислушиваться к тому, как она бормочет свою нескончаемую считалочку.

Три-четыре-пять, гусыня пьет опять…

Какая-то отдаленная часть разума Ральфа с огромным изумлением отметила, что он сидит здесь, на ступеньках веранды, и почти дремлет. И в то самое время, когда это произошло, в мир опять стали вползать ауры, заполняя его потрясающими цветами и движениями. Это было чудесно, но…

…Что-то тут было неправильно. Что-то. Что?