Бессонница полностью

— Послушай, что я тебе, скажу, Ральф! В пашем возрасте душевная болезнь — обычное дело! В нашем возрасте это случается чертовски часто, поэтому СХОДИ К СВОЕМУ ВРАЧУ!

Миссис Бенниган теперь стояла на своем крыльце, оставив свою прогулочную коляску у нижней ступеньки. Она по-прежнему была в ярко-красном осеннем плаще и смотрела на них через улицу буквально с отвисшей челюстью.

— Ты слышишь меня, Ральф? Я надеюсь, ты слышишь! Я очень надеюсь!

Ральф пошел быстрее, сгорбив плечи, словно защищаясь от холодного ветра. Что, если он будет продолжать орать — все громче и громче? Что, если он двинется вслед за мной прямо по улице?

Если он сделает это, все подумают, что это он спятил, сказал он себе, но эта мысль не смогла успокоить его. Мысленно он продолжал слышать наигрываемую на пианино мелодию детской песенки — нет, даже не наигрываемую по-настоящему; в клавиши тыкали одним пальчиком, как в детском саду:

И тут перед мысленным взором Ральфа возникли старики с Харрис-авеню — те, что покупают страховки у компаний, дающих рекламу по кабельному телевидению; те, у кого желчные камни и кожные опухоли; те, чья память съеживается, а простата разбухает; те, кто живет на социальное пособие и смотрит на мир не через розовые очки, а сквозь утолщающиеся катаракты. Это были люди, которые теперь прочитывали всю почту, адресованную «Временному арендатору», и изучали рекламные листки супермаркетов, ища разделы про консервированные продукты и готовые мороженые обеды. Он видел их, одетых в гротескные коротенькие штанишки и ворсистые короткие юбочки, видел их в тюбетейках и майках, украшенных персонажами вроде Микки-Мауса и Пса Грубияна. Короче говоря, он видел их, самых старых на свете дошколят. Они маршировали вокруг двойного ряда стульев, покуда маленький лысый человечек в белом халате играл на пианино «…ба-бах, и исчезла ласка!». Другой лысый утаскивал стулья один за другим, когда же музыка неожиданно обрывалась и все торопливо рассаживались, кому-то одному — сейчас им оказалась Мэй Лочер, в следующий раз будет бывший глава исторического факультета, друг Макговерна, — не хватало места, и он оставался стоять. Этому человеку, конечно, придется покинуть комнату. И Ральф слышал, как смеялся Макговерн. Смеялся, потому что он-то снова сумел отыскать себе стул. Может быть, Мэй Лочер и была мертва, Боб Полхерст умирал, а Ральф Робертс терял последние винтики в голове, но с ним все по-прежнему было в порядке; Уильям Д.Макговерн, эсквайр, был все еще в отличной форме, все еще денди на вид, до сих пор еще принимает пищу в вертикальном положении, и пока ему удается находить себе стул, когда музыка обрывается.

Ральф ускорил шаг и поднял плечи еще выше, предчувствуя еще один выстрел совета и упрека вдогонку. Он сомневался, что Макговерн и вправду побежит за ним по улице, но не исключал полностью такой возможности. Если Макговерн достаточно разозлился, он мог именно так и поступить — протестовать, твердить Ральфу, чтобы тот перестал валять дурака и сходил ко врачу, напоминать ему, что пианино может умолкнуть в любое время, вообще в любой момент, и, если он не припасет для себя стул, пока еще есть время заняться этим, удача может от него отвернуться навсегда.

Тем не менее больше криков не последовало. Он хотел было обернуться и посмотреть, где Макговерн, а потом передумал. Если тот увидит, что Ральф обернулся, он может опять припустить за ним. Лучше всего просто идти дальше. Итак, Ральф пошел дальше, снова направившись к аэропорту, даже не отдавая себе отчета в этом, шагая с опущенной головой и стараясь не слышать безжалостных звуков пианино; стараясь не видеть старых детишек, марширующих вокруг стульев, стараясь не замечать их полных ужаса глаз поверх фальшивых улыбок.

Пока он двигался так дальше, до него дошло, что его надежды не оправдались. В конце концов его все-таки затолкнуло в туннель и тьма окутала со всех сторон.