Бессонница полностью

— Паршивый она выбрала городишко, и, что самое поганое, вряд ли она сама об этом знает, — сказал док Мелхэйр, с мрачной сосредоточенностью уставившись на шахматную доску, где Фэй Чапин блицкригом добивал остатки его воинства. — Здесь как-то… умеют случаться всякие гадости. Помнишь пожар в «Блэк спот», Фэй?

Фэй буркнул и «съел» последнего слона дока.

— Лично я совершенно не понимаю вот этих навозных жуков, — сказала Лайза Зелл, взяв первую полосу «Ньюс» с деревянного стола и ткнув пальцем в фотографию фигур в капюшонах, марширующих перед «Женским попечением».

— Похоже, они жаждут вернуться к тем дням, когда женщины делали себе аборты спицами.

— Этого они и хотят, — вставила Джорджина Эберли. — Они считают, что, если женщина боится умереть, она будет рожать. Им, кажется, никогда не приходит в голову, что женщина может куда сильнее бояться заиметь ребенка, чем воспользоваться спицей, чтобы избавиться от него.

— При чем тут — боится или не боится? — свирепо осведомился один из непрошеных советчиков, старикан с похожей на лопату физиономией по фамилии Педерсен. — Убийство есть убийство, будь ребенок снаружи или внутри, вот как я смотрю. Даже когда они такие малюсенькие, что их без микроскопа не видать, это все равно убийство. Потому что они стали бы ребятишками, если бы их не трогали.

— Тогда ты и сам становишься Адольфом Эйхманом[46] каждый раз, когда спускаешь, — заметил Фэй и подвинул свою королеву. — Шах.

— Ла-файет Ча-пин! — воскликнула Лайза Зелл.

— Развлечения в одиночку — это другое, — покраснев, заявил Педерсен.

— Вот как? А разве в Библии Господь не проклял какого-то малого за то, что тот мучил свою старую треску? — вступил в беседу какой-то еврей.

— Ты, наверное, имеешь в виду Онана, — раздался голосок позади Ральфа.

Он изумленно обернулся и увидел старину Дора. В одной руке тот держал дешевую книжонку с большой цифрой 5 на обложке. Откуда, черт возьми, ты тут взялся, подумал Ральф. Он мог почти поклясться, что за минуту до этого за его спиной никого не было.

— Онан-шмонан, — буркнул Педерсен. — Эти спермачки вовсе не то же самое, что младенец…

— Ах вот как? — переспросил Фэй. — Тогда почему католическая церковь не продает резинки на соревнованиях по бинго[47]? Ну-ка отвечай.

— Просто по невежеству, — заявил Педерсен. — И если ты не понимаешь…

— Но Онан был наказан вовсе не за мастурбацию, — произнес Дорранс своим высоким, пронзительным стариковским голосом. — Его наказали за отказ помочь забеременеть вдове его брата, чтобы род брата мог продолжаться. Об этом есть поэма, кажется, у Аллена Гинсберга[48]…

— Заткнись, старый дурак! — вспыхнув, заорал Педерсен и повернулся к Фэю Чапину. — Если не можешь понять, что есть большая разница между мужчиной, мнущим свое собственное мясо, и женщиной, спускающей в унитаз младенца, которого Господь Бог поместил ей в чрево, значит, ты такой же дурак, как твой Гинсберг.

— Гнусный разговор, — сказала Лайза Зелл тоном, в котором было больше возбуждения, чем отвращения.

Ральф глянул через ее плечо и увидел, что одна секция изгороди была сорвана со столба и откинута назад, скорее всего подростками, которые захватывали это местечко по вечерам. Ральф получил, таким образом, ответ по крайней мере на один вопрос. Он не заметил Дорранса, потому что старика вообще не было на площадке для пикников; тот бродил вокруг аэропорта.

Ральфу пришло в голову, что у него появился шанс загнать Дорранса в угол и, быть может, вытрясти из него еще кое-какие ответы… Только скорее всего Ральф в итоге окажется еще больше сбитым с толку, чем раньше. Старина Дор был слишком уж похож на Чеширского Кота из «Алисы в Стране Чудес» — больше улыбки, чем плоти.

— Большая разница, м-м-м? — между тем спрашивал Педерсена Фэй.

— Да-а-а! — Красные пятна сверкали на раздувшихся щеках Педерсена.

Док Мелхэйр неловко заерзал на стуле. — Слушай, Фэй, давай просто закроем тему и закончим партию, идет? — сказал он.

Фэй и ухом не повел; все его внимание по-прежнему было сосредоточено на Педерсене. — Может, тебе стоит еще разок поразмыслить хорошенько обо всех маленьких спермачках, которые помирает в твоей ладошке каждый раз, когда ты садишься на толчок и думаешь, как здорово бы было, если бы Мэрилин Монро ухватилась за твой…

Педерсен ринулся вперед и смахнул с доски оставшиеся на ней фигуры. Док Мелхэйр шарахнулся назад с дрожащими губами и широко распахнувшимися, испуганными глазками за очками в розовой оправе, обмотанной изолентой в двух местах.

— Ага, отлично! — заорал Фэй. — Очень убедительный, твою мать, аргумент, ты, выродок!

Педерсен поднял кулаки, став похожим на карикатуру на Джона Л. Салливана[49].

— Хочешь возразить? — спросил он. — Ну давай, поехали!

Фэй медленно поднялся с места. Он был на добрый фут выше Педерсена с его лопатообразной физиономией и как минимум на шестьдесят фунтов тяжелее.