Бессонница полностью

— Ну, — начал Ральф и прикрыл рот ладонью, чтобы скрыть зевок, чуть не вывихнувший ему челюсть, — я думаю, то, что происходит в Дерри, теперь попадает в федеральные новости. Должно быть, она здесь, чтобы сделать прямой репортаж из Общественного центра для вечерних новостей. В любом случае…

Вдруг без малейшего предупреждения вернулись ауры. У Ральфа пресеклось дыхание.

— Господи! Лоис, ты видишь это?

Но он не думал, что она видит. Если бы видела, то Конни Чанг не удостоилась бы даже почетного упоминания в списке-достойных-внимания Лоис. Это было так чудовищно, что находилось почти за пределами осмысления, и Ральф впервые понял, что даже у яркого мира аур есть своя темная сторона — причем такая, которая заставила бы обыкновенного человека упасть на колени и возблагодарить Господа за ограниченность восприятия. А ведь это даже не подъем вверх по лестнице, подумал он. По крайней мере я так не думаю. Я лишь смотрю на этот кошмарный мир, как в окошко, а не нахожусь в нем реально.

Но он и не хотел в нем находиться. Просто смотреть на нечто подобное было достаточно, чтобы пожелать стать слепым.

— Что? Цвета? — нахмурилась Лоис. — Нет. Мне надо попытаться? Что-то в них не так?

Он хотел ответить и не сумел. Мгновение спустя он почувствовал, как ее ладонь болезненно вцепилась ему в руку выше локтя, и понял, что никаких объяснений уже не нужно.

— О Боже, — простонала она тихим задыхающимся голосом, в котором дрожали слезы. — О Боже, Боже праведный и Пресвятая Дева.

С крыши больницы Дерри аура, висевшая над Общественным центром, казалась противным мешкообразным зонтом — быть может, логотипом Страховой компании путешественников, выкрашенным черным детским мелком. Стоять же здесь, на автостоянке, было все равно как находиться внутри огромной отвратительной антикомариной сетки, такой старой и грязной, что ее топкие стенки разъедала черно-зеленая плесень. Яркое октябрьское солнце превратилось в тусклый кружок черненого серебра. Воздух приобрел тусклый туманный оттенок, напомнивший Ральфу фотографии Лондона в конце девятнадцатого века. Они уже больше не просто смотрели на «мешок смерти» вокруг Общественного центра; они были заживо погребены в нем. Ральф чувствовал, как тот прожорливо наваливается на него, пытаясь заполнить его ощущением страха, тоски и отчаяния.

К чему трепыхаться, подумал он, апатично смотря, как «форд» Джо Уайзера катит обратно по Мейн-стрит со стариной Дором, по-прежнему сидящим на заднем сиденье. Я имею в виду, черт возьми, какой смысл? Мы не можем изменить эту хреновину — никак не можем. Может, мы и сделали что-то в Хай-Ридж, но разница между тем, что было там, и что происходит здесь, все равно как разница между пятнышком и черной дырой. Если мы попробуем вмешаться в это дело, мы будем просто раздавлены.

Он услышал стон рядом с собой и понял, что Лоис плачет. Собравшись с силами, он обнял ее за плечи и сказал:

— Держись, Лоис. Мы можем противостоять этому.

Но он сомневался.

— Мы вдыхаем это в себя! — плача, прошептала она. — Мы как будто всасываем смерть! Ох, Ральф, давай уйдем отсюда! Пожалуйста, давай уйдем!

Мысль показалась ему настолько же приятной, насколько могла показаться приятной мысль о воде умирающему в пустыне от жажды, но он покачал головой:

— Две тысячи человек сегодня вечером умрут здесь, если мы не предпримем что-то. Я плохо разобрался во всем остальном, что касается этого дела, но это могу понять без труда.

— Ладно, — прошептала она. — Только не убирай руку, чтобы я не раскроила себе череп, если потеряю сознание.

Ральф решил, что это ирония. У них теперь были лица и тела людей, только-только вошедших в зрелый возраст, но они брели через автомобильную стоянку как парочка стариков, мускулы которых превратились в веревки, а кости — в стекло. Он слышал быстрое и затрудненное дыхание Лоис, похожее на дыхание серьезно раненной женщины.

— Я отведу тебя обратно, если хочешь, — сказал Ральф и понял, что действительно может сделать это. Он отведет ее обратно, на автостоянку, проводит до оранжевой скамейки на автобусной остановке, которая видна отсюда. А когда подойдет автобус, ей будет проще простого сесть в него и вернуться на Харрис-авеню.