Болели неги и руки, ныла от усталости поясница, в голове шумело, в желудке было пусто. Он направился вдоль кустов, наполняя карманы кизилом. «Хорошо, что кизил есть. Кто-то в отряде говорил, что запасов одной белки может хватить двоим людям на целую неделю. Завтра можно поискать и беличьи дупла, но жаль — будет светло...»
Антон приблизился к дикой груше, ощупал низко склонившиеся ветки, пошарил на земле под деревом, но никаких плодов не обнаружил. «А ведь должны быть! Кто знает, может, где-то совсем рядом, в нескольких шагах, растет дерево, на котором красуются румяные, сочные яблоки?.. Однако стоп! Эдак можно и обнаружить себя. Хватит! В пещере есть около килограмма кизила, да еще наверняка больше двух собрал. А еще ломоть хлеба и два куска сахара. Чего же еще?» — озираясь по сторонам, рассуждал он. Медленно, осторожно Антон возвратился к пещере и прилег на сено.
...Приятно потрескивали догоравшие ветки. Насытившись плодами и согревшись у костра, Антон крепко уснул. Во сне ему пригрезилось море. Он плыл, а Люба кричала, захлестываемая набегавшими волнами:
— Мне страшно!
Он ничего не отвечал, только старался скорее ей помочь. Чего испугалась эта русокосая голубоглазая девушка? Боится утонуть? Что с того, что впервые увидела море? Жители Балкан не должны ничего бояться... Люба и Бойко должны быть живы. Нет, они не могли погибнуть! Потом Антон увидел, как в горах, в землянке отряда, бай Благо раздает хлеб и сало. Горан латает свою солдатскую шинель с нашивками подофицера. Кто-то настроил радиоприемник. Москву среди тысяч шумов едва слышно, но все же слышно. «...Говорит Москва... Говорит Москва... Сегодня, двадцать третьего августа...»
— Тихо, товарищи!
— Кто там трогает?..
— Посмотрите антенну, антенну!..
«...освобожден Харьков...»
— Ура!..
— Товарищи! Товарищи!.. Тихо!
«...В этой великой битве под Курском вражеские войска потеряли более пятисот тысяч человек, тысячу пятьсот танков, три тысячи орудий и свыше трех тысяч семисот самолетов...»
— Кто там прерывает?..
— Батареи сели... Давай новые батареи!..
«В этой великой битве под Курском...» Антон немного понимал по-русски. Будучи гимназистом, он изучал русский язык. Однако учительница русского языка госпожа Маркевич предпочитала насаждать немецкий язык. Входя в класс, она еще с порога восклицала:
— Гутен таг!
Из России она уехала еще в детстве, когда от советской власти бежал ее отец — белогвардейский офицер.
— Девочки и мальчики, — любила повторять она, — империя фюрера растет, так что немецкий язык станет основным. Поэтому необходимо изучать язык фюрера...
Ее муж ушел с немцами на Восточный фронт. Она прожила три года в Дрездене. Затем...
В вещевом мешке Антона находились важные документы. Однако грош им цена, если они будут лежать мертвым грузом. Но когда представится возможность передать их по назначению? И все-таки он обязательно доставит их. Союз молодежи будет доволен. Партизанам сейчас необходимо оружие, нужны мука и обувь. Те три парня из Кременя, которые принесли собранные в общине двадцать пар резиновых царвуль и шестьдесят метров шерстяной ткани, сделали больше, чем шесть гимназистов, решивших самостоятельно, с одним пистолетом и старым ружьем, пробиться к партизанам. Правда, потом они стали настоящими бойцами. А сейчас партизанам нужно много бойцов, чтобы армия и полиция отступили. Но надежные люди нужны теперь и в селах, и в городах...
«...Сегодня, первого сентября, войсками болгарской Повстанческой армии занято пятнадцать деревень и сел...» — так сообщалось по Московскому радио...