- Я вижу, что ваш коллега был склонен к философии... - промямлил Коннор.
- На меня, конечно, никто не нападает, но, знаете, иногда встречаешь такие
взгляды, что становится просто холодно.
Андрей понимающе закивал и поспешил долить гостю коньяку.
- Репутация, коллега, имеет здесь первостепенное значение - ничуть не
меньшее, чем на каком-нибудь там Орегоне. Только там предпочитают спесивых
врачей, которые выписывают пациентам заведомо дорогие процедуры и смотрят на
них сверху вниз, а здесь, увы, все наоборот. Мой вам совет: забудьте все
правила поведения, которые приняты в нашем цеху там. Забудьте то, чему вас
учили в корпусе. Вам и так платят больше, чем крупному специалисту в
аврорской клинике, верно? Вот и работайте, тем более что здесь за эти деньги
можно получить гораздо больше, нежели принято думать. Когда-нибудь вы
сделаете трахеотомию посреди болота, держа больного на своем колене, а потом
- когда-нибудь - ваш пациент встанет у вас за спиной с оружием в руках и,
возможно, отдаст таким образом свой долг.
Коннор вздохнул и вылез из кресла.
- Вы, вероятно, правы. Что ж, придется привыкать, Я летел сюда за
пенсией, и никак иначе. И я ее добуду! Рад знакомству, коллега...
- Случись что - всегда жду, - искренне произнес Андрей, пожимая руку
Коннора. - Можете располагать моим опытом в любое время суток.
Поглядев, как удаляется новенький казенный вездеход с яркой эмблемой
Центра здравоохранения развивающихся миров, он тихо и печально улыбнулся.
Когда-то они с Акселем тоже гордились своими оранжевыми "снежинками" и
фамилиями на бортах служебных машин. Потом появились личные, более мощные и
удобные, и "снежинки" забылись сами собой, потому что больше в них не было
никакой надобности. Как же, господи, давно все это было!
- Бренда! - позвал он.
Сухое лицо сестры с недовольно поджатыми губами тотчас выплыло из
полумрака амбулаторного покоя.
- Мне необходимо съездить в долину: возможно, я вернусь вечером. Помните:
если привезут роды, особое внимание следует уделить бакобработке, здесь это
весьма актуально. И... ни в коем случае не удивляйтесь роженице, которая
приедет без мужа. Планета... в общем, черт, что я тут несу! Ждите меня к
вечеру.
До поселка он доехал за полчаса. Когда-то Змеиный лог был довольно
большим, по местным меркам, селением, по-колониальному размашистым, с
широкими улицами, вдоль которых стояли крепкие каменные дома в два-три
этажа. Внешне, в принципе, почти ничего не изменилось, но Андрей сразу же
отметил, что былого движения, когда по улицам скользили десятки машин и
всадников, а на парковочных площадках теснились коптеры зажиточных фермеров
и шахтеров, больше нет. Змеиный лог казался вымершим. Несколько вездеходов
неторопливо ехали по растрескавшемуся бетону, большущий грузовик, вывернув
из-за угла, легко и непринужденно вписался в поворот и покатил вслед за
Андреем прямо посреди улицы. Хмурясь, он остановил машину возле самого
известного в городке отеля "Оксдэмский туман", в ресторане которого кипела
вся деловая жизнь округи.
Наверное, это было единственное место в радиусе тысячи километров, где
наблюдалось какое-то шевеление, хоть отчасти похожее на прежние времена. Не
без труда воткнув свой джип на стоянку, Андрей привычно проверил, как
двигается в открытой кобуре офицерский бластер, и решительно вошел в
зеркальный холл. Мальчишка-портье, дремавший у стойки, его не узнал.
Провожаемый его удивленным взглядом. Огоновский вошел в огромный зал
ресторана и на секунду задержался возле большого, чуточку фиолетового
зеркала в два человеческих роста. На груди черного кожаного комбинезона
сплетались стиснутые треугольным щитом шеврона две змеи Эскулапа - хоть в
мелочи, но все же он потрафил своему тщеславию.
- Ого! - услышал он хорошо знакомый голос. - Да это же наш старик док
Эндрю!
Мгновение спустя Андрей оказался к тесном кругу радостно возбужденных
людей, каждый из которых старался пожать ему руку, выразить свою гордость по
поводу его военной карьеры и вот сейчас, немедленно, пригласить к себе на
рюмку наикрепчайшего самогона. Он немного ошалел; на глазах даже выступили
слезы. Еще никогда, наверное, Андрей не чувствовал себя так тепло и хорошо,
как сейчас, - среди людей, рядом с которыми он прожил столько лет. Каждый из
них хоть раз, но был его пациентом. Он лечил их детей, принимал роды у их
женщин, он зашивал им раны и царапины, спасал от проклятой лихорадки - и
сейчас, видя их, еще недавно флотский полковник Огоновский ощущал себя
настоящим "семейным доктором", живущим в этой огромной галдящей семье.
Кое-как отбившись, он повернул к стойке, где радостно улыбались лица
шерифа Маркеласа и старого аристократа Гора Адамса, владевшего доброй
половиной территории Гринвиллоу и землями за ее пределами. За годы войны
Адаме приметно осунулся, густые брови из пепельных стали совсем серебряными,
но жесткая складка вокруг губ, выдававшая неукротимый характер вояки, ничуть
не изменилась.
- Милорд... шериф...
- Мы очень рады, э, Ник? Я вот Нику-то и говорю: вот, говорю, здорово,
толкуют, что док Эндрю вернулся, не забывает нас... а он мне и говорит: ха,