долинах. Вы мне лучше вот что скажите - вы работать-то готовы или как? Что
мне людям говорить, когда спрашивать будут?
- Я готов работать всегда, Ник, и ты это прекрасно знаешь. Ты обиделся?
Но почему?
- Да бог с вами, док... это вы меня простите. Вы... вы еще на войне,
наверное, а я тут и никуда отсюда не девался. Простите, поеду. А люди,
кстати, ждут вас... да.
- Обожди, Ник. - Андрей остановил шерифа уже возле самой машины. - А
доктор Коннор... он что?
- Коннор? - Маркелас скривился, пожал плечами и молча нырнул за руль. -
Счастливо, док.
Огоновский проводил его долгим взглядом, дождался, когда зеленая корма
вездехода растает среди холмов, и поплелся к себе.
С Авроры он привез двух медсестер: старшую, Бренду, которая имела самые
лучшие рекомендации, ему фактически навязали в Центре здравоохранения
развивающихся миров. Бренда всю жизнь прослужила в разных респектабельных
клиниках, была, безусловно, компетентна и так же, безусловно,
неприспособлена для Оксдэма. Андрей был уверен, что если она тут и
задержится, то только на характере - этого добра Бренде было не занимать.
Младшая, милое существо по имени Лалли, прошла всю войну операционной
сестричкой и честно заслужила свои лейтенантские погоны вместе с Рыцарским
Крестом. Едва Андрей узрел в Центре грустную, немного неуклюжую из-за своего
совсем не девичьего роста сестру с "Рыцарем" на жакете, как ему стало ясно:
это то, что надо. Лалли вызывала у него откровенно отцовские чувства, и
сразу же по прибытии он дал себе слово сосватать ей сыночка кого-нибудь из
местных аристократов. Очаровательный гренадер в юбке, плюс еще и
госслужащая, плюс украшенная одной из высших боевых наград - да от такого
компота любой навозный лендлорд растает, как снег на экваторе.
С сестрами все было вроде как ясно. Вот с остальным было хуже. Андрей
органически не мог существовать без шумной толпы, населяющей его дом, -
молоденьких девочек, чьих-то детей, которые остались на "пару деньков" и
зависли на месяц, без всей той атмосферы бедлама, которая сопровождала его в
прежние годы на Оксдэме. Он привык спускаться к обеду в плотном домашнем
камзоле с неизменным, древним стетоскопом на шее, с напускной строгостью
оглядывать свое многочисленное "семейство", хлопать по заднице какую-нибудь
из девчонок, делать традиционный, совершенно театральный выговор кухарке и,
хитро щурясь, садиться с краю стола. Наверное, именно ради этого он и летел
в этот не самый лучший из миров.
Вспомнив былые годы, Андрей горько вздохнул и пошел наверх к себе в
кабинет, заваленный не распакованными еще книгами и коробками с кучей
военных реликвий.
- Лалли! - гаркнул он, поднимаясь по лестнице. - Принеси мне кофе и
булочку!
Старик генерал, владевший домом, имел, по всей видимости, огромную
библиотеку, но после его смерти дом некоторое время стоял без всякого
присмотра, и книги перешли в собственность всяких обормотов, шлявшихся по
окрестностям. Андрей был рад уже тому, что в большущем кабинете уцелели
камин и темные, под самый потолок, книжные шкафы. Свой ковер он расстелил на
полу в первый же день, прежде чем занести остальные вещи. За ковром
последовал письменный стол и новенькое, приятно скрипящее кресло, от
которого пахло дорогими ботинками.
Дождавшись, когда Лалли принесет на подносе кофейник и булочки, Андрей
принялся вскрывать ящики с книгами. Библиотека у него была большая, с
медициной соседствовала классическая беллетристика самых разных эпох,
начиная еще с XIX века, многие издания были старинными, попадались даже
раритеты имперского времени, напечатанные на бессмертном пластике и
переплетенные в специально обработанную кожу, которой не страшны столетия, -
то была собственность его семьи, прошедшая через множество парсек и
сражений. Прихлебывая кофе, Огоновский располагал книги на чуть
поскрипывающих деревянных полках. Шкафы были местной работы, солидные,
никакой химии, только дерево и лак, да небьющийся пластик в тяжелых дверцах.
Он долго, с наслаждением перебирал тома, подбирая их сперва по тематике, а
потом - по цвету корешков. К тому моменту, когда большинство книг заняли
свои места на полках, кофейник был пуст, а пепельница, наоборот, полна.
Андрей устало сел в кресло, глянул за окно - уже начало темнеть - и вдруг
услышал, как внизу приглушенно заблеял звонок.
Тихо, словно стесняясь, щелкнула входная дверь. Огоновский навострил уши:
ему показалось, что он слышит слабый, очень усталый голос молодой женщины. И
- резкий, сухой ответ Бренды: - Доктор не может принимать в такое время.
Существует распорядок... приходите завтра.
- Старая сука, - прошипел Андрей, вскакивая. - Бренда! - заорал он,
открыв дверь кабинета. - Не смейте выпроваживать посетителей!
В гостиной стояла худенькая, совсем еще юная девушка в потертом плаще,
под которым виднелись большие болотные сапоги. Увидев спускающегося по
лестнице Андрея, она подняла на него измученные, полные безнадежности глаза:
- Доктор... мой братик, он, кажется, умирает. Мать послала меня за вами, но
я так долго шла...
- Бренда, принесите ей рому, - приказал Андрей. - Что с вашим парнем?