голове что - навоз?
- Он не имел права отказать. Все законно, Вольдемар.
Пшездецкий довольно долго обдумывал услышанное. Все это время верный
Цыбин продолжал держать Хатчинсона за шиворот, а тот все так же смиренно
висел на его руке, словно позабытая режиссером театральная кукла. Наконец
Пшездецкий резко кивнул головой, и Цыбин разжал пальцы.
- Пошел отсюда, вонючка. Скажешь своей дирекции, что с нами эти номера не
проходят. Пусть ищут дураков у себя на Авроре, а здесь они давно повывелись.
- Вы не слишком резко, Вольдемар? - спросил Андрей.
- Резко, доктор, знаю. Ваша, как говорится, правда, да вот только
посудите вы сами: если нас начнут скупать крупные компании, то куда мы все
денемся? Я сейчас говорю не о деньгах, нет. Даже если представить себе, что
заплатят нам по максимуму, все равно - куда? На юг? Так, а что там делать -
все заново? Нет уж. Мой род тут двести лет сидит, корни уже пустил, я и
подумать не могу, чтобы сорваться отсюда куда-то.
- Тем более что рентабельность наших руд все равно остается достаточно
высокой, - вставил Маркелае. - Просто они почуяли, что денежек из старого
Окса можно качать куда больше, чем прежде, вот и засуетились.
Официантка принесла Андрею пиво и порцию coсисок. Постукивая пальцами по
блестящей от старости столешнице, он подумал о том, что Пшездецкий с
Маркеласом, безусловно, правы. Стоит только пустить сюда одну, всего лишь
одну из поднявшихся в течение войны "акул", и все, можно складывать вещички.
В ход пойдет все - подкуп чиновничества, юристов по земельному праву, и рано
или поздно, но своего эти типы добьются. Нет, таких, как Хатчинсон, нужно
гнать сразу же, не вступая с ними в какие-либо переговоры: пусть они знают,
что здешние землевладельцы имеют собственную гордость и понимают, что закон,
пусть даже сугубо формально, стоит на их стороне.
- Ладно, - Андрей допил свое пиво и поднялся из-за стола, - поеду я. У
меня что завтра, что послезавтра - дурдом. По двадцать больных да еще и
объезд.
Глава 5
Моросивший с утра дождик размыл дорогу. Когда-то она была засыпана
гравием на плотной связующей основе, но в годы войны заниматься такой
ерундой, как дороги, на Оксдэме было некогда, а теперь - некому.
Гидрообъемная трансмиссия, натужно завывая, вращала облепленные грязью
колеса, а до одури уставший доктор Огоновский слепо смотрел перед собой, не
слыша ни воя, ни рева движка, - он ехал домой. Дома ждал ужин, дома ждала
Ханна и радостный щенок Том, с визгом бросающийся ему под ноги. Перед
глазами Огоновского стояла картина ужасающей, непривычной ему нищеты,
картина, превратившаяся за последние недели в обыденность, но все еще не
переставшая шокировать. Он видел пустые дома, в которых осталась только та
мебель и утварь, которую никому нельзя было продать. Он видел семьи, живущие
только тем, что родит скупая оксдэмская земля, а также подачками более
удачливых соседей. Более удачливыми были те, чьи мужчины вернулись с войны -
пусть не все, пусть только один-два, но все же вернулись, а значит, они не
пропадут. Он с ужасом думал о том, что будет, когда наступит зима...
Возвращаясь на Оксдэм, Андрей ожидал, конечно, увидеть достаточно суровую
картину, но реальность превзошла самые пессимистические ожидания. Это был
кошмарный сон - поселки, треть жителей которых обречена на вымирание. Он уже
видел женщин, отдающих своим детям последний кусок и тихо умирающих от
голода. Он колол глюкозу направо и налево, понимая: это единственное, что
находится в его власти, - сколько не израсходуй, все тут же возместят, тем
более что в планетарном аптечном управлении, как он знал, понимают ситуацию
не хуже его - и терзался своим бессилием.
Он испытывал чувство, схожее с тем отчаянием, которое охватывало его
всякий раз, когда у него на руках умирал человек.
На лобовое стекло упали первые крупные капли дождя. Упали, не успели
стечь и брызнули во все стороны крохотными водяными шариками - стекло было
водоотталкивающим. Медленно проехала широкая щетка "дворника". Андрей скосил
глаза вправо, где рос на холмах небольшой аккуратный поселок, и с удивлением
разглядел служебный грузовик шерифа и горстку вооруженных людей возле него.
Огоновский остановился, сдал назад и вывернул руль, въезжая на дорогу, что
вела к селению.
Завидев его джип, люди почтительно расступились, позволяя ему подъехать
поближе к грузовику. В кабине машины сидел Маркелас, возбужденно орущий
что-то в портативную рацию. Андрей выбрался из автомобиля, внимательно
оглядел странную команду - в основном здесь были крепкие, тертые войной
мужики, составлявшие костяк местной самообороны. Многие из них служили в
десанте, так что старенькие излучатели отнюдь не выглядели в их руках
граблями, как это часто бывает с цивильными.
- Что случилось", джентльмены? - спросил Андрей и сунулся в машину, чтобы
взять с панели сигареты.
- Сволочь из болот полезла, - возбужденно ответил ему чей-то ломкий
тенор.
- Какая сволочь? Блэз, ты здесь?
- Здесь, ваша милость, - из толпы выступил недавний лейтенант,
вооруженный весьма серьезным "Торном", доставшимся ему, судя по всему, в
качестве награды.
- Что за сволочь, о чем они?