время, вплоть до последних минут, были под обстрелом.
- Но ведь стреляли-то они паршиво.
- Паршиво... но кто мог их научить таким вещам? Я уже не раз устраивал
облавы и всегда наблюдал одно и то же - стоит нам как следует нажать, и они
тотчас же бросаются врассыпную, только отстреливай. Как в тире! А сейчас я
сам видел, как уходили две компактные группы - не рассеиваясь и не прекращая
стрелять. Если дальше так пойдет, то они прижмут нас всерьез...
Андрей пожевал губами. Ему не очень верилось в стратегическую
гениальность местной мрази, которая никогда не служила в армии и умела
только грабить, а потом убегать. Схватить, удрать - и в глубину болот, где
сам черт ногу сломит. Или в черную паутину выработанных, давно заброшенных
шахт, атаковать которые не всегда решится даже регулярный десант. Убежать,
да! Но проявить при этом выучку, дисциплину и хладнокровие?
"Не почудилось ли Нику, в темноте-то? - подумал Андрей. - Как-то уж очень
все это странно".
- У меня отличный коньяк, - сказал он примирительным тоном. - Попробуй,
не пожалеешь.
- Ты считаешь, что все это мне приснилось, - проговорил Маркелас, водя
рюмкой под носом, - да,
конечно, у тебя боевой опыт высадки, я слышал даже, совсем какие-то
странные приключения были... но клянусь тебе, я сам это видел!
- Странные приключения были, - согласился Андрей. - Так что в некотором
роде я действительно специалист по спецоперациям. Звучит-то как здорово, да?
Он подошел к окну, отдернул в сторону тяжелую штору и вдруг увидел, как
бежит по степи белый луч фар. Кроме как к нему, ехать тут было некуда.
Андрей встревоженно прищурился - меж холмов шел обычный фермерский вездеход,
каких здесь было много. "Опять больной, - подумал он. - Не вовремя, черт
возьми".
- Ник, - сказал Андрей. - Ко мне опять кого-то везут. Будем надеяться,
что там ничего страшного. Если хочешь, можешь заночевать у меня. Ночью,
наверное, теперь шляться опасно.
- У тебя выдающееся самомнение, - невесело улыбнулся Маркелас. - Иди,
принимай болящего.
Машина проехала по аллее и с визгом тормознула у самых дверей. Услышав
тревожные голоса, Огоновский поспешил навстречу.
Из большого, изрядно потрепанного джипа выгружали раненого. В свете
яркого фонаря, который горел над входом, Андрей увидел серые губы, на
которых запеклась кровь, темные, насквозь окровавленные бинты под
расстегнутым комбинезоном и неестественно вывернутую правую стопу в грязном
носке. Сапог лежал рядом на носилках.
- Откуда это? - изумился Огоновский.
- Его не принял этот, как его - Коннор, - ответил ему чей-то знакомый
голос.
- Господи, да это же лейтенант Хэнкок!
- Да, - ответил Блэз, выбираясь на свет. - Он был во втором отряде. Ближе
было к Коннору, туда и повезли. Он не принял...
- Как это - не принял?! Что ты мне несешь?
- Вот так - не принял! - заорал в ответ Блэз. - Не принял, потому что без
власти, говорит, без протокола шерифа огнестрел принять не могу, закон не
позволяет. Срать он ему позволяет, а?
- Пульс пока на месте... давайте его наверх, скорее. Бренда! Бренда!
Лалли, вставайте, живо!
Крови было много, но Огоновский видел и гораздо более неприятные случаи.
Хэнкоку повезло, по нему стреляли с предельной дистанции, и работа не заняла
много времени. Все это время Блэз и его тесть, хмурый седой дядька с
длинными висячими усами, стояли в предбаннике операционной, дожидаясь, пока
нервный, непривычно поспешный Огоновский не закончит с беднягой Хэнкоком.
- Что вы тут торчите! - набросился он на них, продираясь сквозь пленку
термокамеры. - Послезавтра, не раньше. Послезавтра, я сказал! Он под
наркозом и в себя все равно не придет. До послезавтра.
- Что там у тебя? - испугался Маркелас, видя, как Андрей яростно срывает
с себя операционный комбинезон. - Кто это?
- Это Хэнкок из второго отряда! И его отказался принять наш славный
доктор Коннор. Едем, Ник, едем немедленно. Налей мне коньяку.
- Куда едем? Ты о чем? Ты на часы смотрел?
- Мы едем к Коннору. Не спорь со мной! Молчи, молчи, молчи! Я такого еще
не видел, честное слово... закон ему, ты посмотри! Закон сукиному сыну!..
Маркелас смотрел в спину Андрею, огорченно покачивая головой. Он знал,
что Коннора, конечно, можно обвинить в нарушении врачебной этики; можно
также - в незнании законов о развивающихся мирах. Для того чтобы принять
раненого, здесь не требовались протоколы полиции - на криминал смотрели
значительно проще, и, соответственно, упрощено было и законодательство. Но
что толку? Понятия цехового суда на Оксдэме не существовало, пресса также
была весьма далеко, и выходило, что доктору Коннору все эти порицания -
глубоко до фени.
Он понимал, что остановить разъяренного Огоновского ему не удастся.
Единственное, на что надеялся шериф, - это что по дороге (а им предстоял
конец в двадцать с лишком километров) док поостынет и выскажет свои
претензии к Коннору в более-менее корректной форме.
Маркелас ошибся.
Всю дорогу облаченный в комбинезон и теплую кожаную куртку с
полковничьими погонами и шевроном медслужбы - шериф догадался, что он надел
ее специально, - Огоновский мрачно глотал коньяк из захваченной с собой