Женщина принесла Дэлглишу кофе и поставила кружку на низкий стол рядом с креслом, а сама села в кресло-качалку и стала смотреть на дочку. Мэри уничтожила свой зверинец и теперь разрезала тупым ножом глиняный катышек на маленькие кусочки и лепила из них крошечные миски и тарелки. Все трое молчали, делом занимался один ребенок.
Было очевидно, что хозяйка не спешит делиться информацией.
– Естественно, я хочу поговорить с вашим мужем о его покойной жене, – начал Дэлглиш. – Мне известно, что они развелись одиннадцать лет назад, но, возможно, он что-то знает о ней, ее друзьях, образе жизни, даже врагах. Это может помочь. Когда расследуешь убийство, важно знать как можно больше о жертве.
«Именно это дало мне возможность удрать из Лондона в такой прекрасный осенний день», – мог прибавить он.
Миссис Камминз, должно быть, прочитала его мысли.
– И вот вы приехали сами, – уточнила она.
– Как видите.
– Думаю, пытаться понять людей – даже умерших – дело увлекательное, если ты писатель и биограф, но это всегда информация из вторых рук, не так ли? Некоторых ушедших людей, родителей, бабушек, дедушек начинаешь понимать только после их смерти, когда уже слишком поздно. Некоторые кажутся тогда значительнее, чем казались при жизни.
Она произнесла эти слова без особой выразительности, скорее, бесстрастно, как если бы только что открыла это для себя. Дэлглиш решил, что пора переходить к делу.
– Когда вы последний раз видели мисс Олд-ридж? – спросил он.
– Три года назад. Она привозила Октавию погостить у отца неделю. Венис провела здесь всего час. За Октавией она не приехала. Люк посадил дочь на поезд в Вареме.
– И больше не приезжала? Я говорю об Октавии?
– Нет. Я думала… то есть мы думали, что она проведет какое-то время с отцом. Права опекунства принадлежали матери, но ребенку нужен и отец. Однако ничего не вышло. Октавия скучала в деревне и была груба с малышкой. Мэри было всего два месяца, когда Октавия ее ударила. Не очень сильно, однако сознательно. После этого ей, конечно, пришлось уехать.
Вот так все просто. Полное отвержение. Ей пришлось уехать.
– И отец на это согласился?
– После того, как она ударила Мэри? Естественно. Как я сказала, визит не удался. Когда Октавия была маленькая, ему не позволяли быть ей отцом. В восемь лет ее уже поместили в престижную частную школу, и после развода он редко видел дочь. Не думаю, что она его по-настоящему любила.
«Как и отец – ее», – подумал Дэлглиш. Однако не стоит ступать на опасную территорию личных отношений. Он офицер полиции, а не семейный врач. И все-таки нужно наполнить живыми красками черно-белый портрет Венис.
– Значит, с тех пор ни вы, ни ваш муж не видели мисс Олдридж?
– Нет. Но я могла увидеть Венис в вечер ее смерти, если бы она подошла к воротам.
Голос женщины звучал спокойно, безучастно. Она говорила так, будто речь шла о качестве кофе.
Дэлглиш выработал привычку скрывать удивление, когда подозреваемый сообщает неожиданные факты. Но эта женщина никогда не была в числе подозре-ваемых.
Отставив кружку, он спокойно произнес:
– Вы хотите сказать, что тем вечером были в Лондоне? В эту среду, девятого октября?
– Я поехала на встречу с Венис в «Чемберс». Это была ее инициатива. Предполагалось, что она отопрет дверцу в воротах, ведущих из Деверо-Корт, но она не пришла.
Эти слова мгновенно вывели Дэлглиша из состояния праздной неги, в которую его погрузило обольстительное спокойствие этой комнаты и естественная женственность хозяйки. От этого посещения он ждал всего лишь дополнительной информации и чисто формального подтверждения алиби, в котором не сомневался. Однако теперь эта поездка, предпринятая больше для собственного удовольствия, принимала другой оборот. Неужели эта женщина была столь наивна? Дэлглиш надеялся, что голос не выдаст его:
– Миссис Камминз, разве вы не догадывались, что это важная информация? Вам следовало сообщить ее раньше.
Если она и уловила в его словах упрек, то никак этого не проявила.
– Я знала, что вы приедете. Нам звонили. И решила, что лучше дождаться вас. Всего лишь один день. Что тут плохого?
– Скорее всего ничего. Но и пользы никакой.
– Извините, но ведь сейчас мы как раз об этом говорим.
Тут девочка слезла со стула и направилась к матери, неся на пухлой вытянутой ладошке что-то похожее на плоский пирог, украшенный маленькими шариками. Предполагалось, что это ягоды смородины или вишни. Она протянула свое творение матери, ожидая одобрения. Миссис Камминз наклонилась и, притянув ребенка к себе, что-то шепнула ей на ухо. Мэри, ни слова не говоря, кивнула, вернулась за столик и самозабвенно продолжила лепку.
– Не могли бы вы рассказать все по порядку? – попросил Дэлглиш. Вопрос о «порядке» напрашивался. Где начало этой истории? Совпадает с их женитьбой? С разводом? – Почему вы поехали в Лондон? Что случилось? – добавил он.
