В произнесенном мягким голосом предложении звучала сила приказа. Дэлглиш ответил, что с удовольствием прогуляется, хотя потом сразу уедет, не дождавшись чая. Камминз отпустил дочку, и мужчины вдвоем прошли по саду, минуя загон для кур, откуда навстречу им с пронзительными криками бросились птицы, и вышли из ворот в поле, тянувшееся вверх по холму. Поле недавно засеяли озимой пшеницей, и Дэлглиша, как всегда, поразило, как нежные ростки умудряются пробиться сквозь твердую почву. В высокой живой изгороди из ежевики, утесника и еще какого-то кустарника проходила неровная тропа, ширина которой позволяла мужчинам идти рядом. Время от времени Камминз срывал с куста спелую ягоду ежевики и ел.
– Ваша жена рассказала о поездке в Лондон. Если бы свидание состоялось, оно вряд ли было бы приятным. Меня удивило, что вы разрешили ей ехать одной. – Дэлглиш не прибавил: «Тем более в таком положении».
Люк Камминз дотянулся до высокой ветки и пригнул к себе.
– Анна считала, что так будет лучше, – сказал он. – Думаю, она боялась, что Венис принудит меня поступать так, как ей надо. Так всегда было. – Люк улыбнулся, как будто эта мысль его позабавила, и затем продолжил: – Вместе мы поехать не могли из-за Мэри и заказчиков. Может, лучше бы никому не ездить, но Анна уверяла, что надо раз и навсегда заявить, чтобы нас в эти дела не вмешивали. Октавии восемнадцать, и по закону она взрослый человек. Она и ребенком меня в грош не ставила. С какой стати теперь будет слушать?
В его голосе не было горечи. Не было и попыток оправдаться, реабилитироваться – он просто констатировал факт.
– Как вы познакомились с первой женой? – спросил Дэлглиш.
Вопрос явно не относился к делу, но Люк Камминз не выразил недовольства.
– В кафетерии Национальной галереи. Там было много народа, а Венис сидела за столиком на двоих. Я попросил разрешения подсесть. Она согласилась, но на меня даже не посмотрела. Думаю, мы так и не вступили бы в разговор, но тут проходивший мимо молодой человек задел столик и пролил ее вино. Он даже не извинился. Венис возмутили его манеры, а я помог привести в порядок стол и принес ей другой бокал. Тут мы разговорились. В то время я преподавал в государственной школе, мы поговорили о специфике этой работы, о трудностях с поддержанием дисциплины. Венис не призналась, что она адвокат, зато сказала, что ее отец был учителем. И еще мы много говорили о живописи. Больше, чем о себе. Именно Венис предложила продолжить знакомство – я бы не осмелился. Через полгода мы поженились.
– Вы знаете, что вам оставлено наследство? Восемь тысяч фунтов, – сказал Дэлглиш.
– Адвокат звонил мне. Я этого не ожидал. Не знаю, то ли это награда за женитьбу на ней, то ли обида за мой уход. Она была рада, когда наш брак закончился, но предпочла бы уйти первой. – Люк немного помолчал, потом сказал: – Сначала мы хотели отказаться от этих денег. Ведь, полагаю, отказаться можно?
– Это создаст некоторые затруднения душеприказчикам, но, если вы так щепетильны, можете потратить деньги не на себя.
– Вот и Анна так говорит, но, думаю, мы в конце концов возьмем их. Сначала нас обуревают высокие мысли, но по зрелом размышлении все меняется. Анне нужна новая печь для обжига и сушки.
Несколько минут они шли молча, потом Люк спросил:
– Насколько все это затронет мою жену? Хотелось бы избавить ее от волнений – особенно сейчас, когда она ждет ребенка.
– Надеюсь, никаких волнений не будет. Скорее всего просто возьмем свидетельские показания.
– Значит, приедете еще раз?
– Не обязательно я. Возможно, приедут два моих сотрудника.
Поднявшись на вершину холма, мужчины остановились, глядя вниз на пеструю мозаику сельской местности. Интересно, подумал Дэлглиш, следит ли за ними из окна Анна. И тут Камминз ответил на вопрос, который Дэлглиш не решился задать:
– Я рад, что покончил с учительством, по крайней мере в Лондоне, рад, что избавился от школьного шума, буйства, служебных отношений и постоянной борьбы за соблюдение порядка. У меня никогда это не получалось. Здесь я иногда замещаю учителей, но в деревне все иначе. А в основном занимаюсь садом и счетами студии. – Он замолчал, а потом тихо произнес: – Я даже не подозревал, что можно быть таким счаст-ливым.
Они спускались вниз, но на этот раз в их молчании ощущалось дружеское единение. Ближе к студии стало слышно жужжание гончарного круга. Анна Камминз согнулась над очередным горшком. Глина вертелась, вздымалась и изгибалась под ее руками, потом ее пальцы нежно прикоснулись к горлышку будущего горшка, и вдруг неожиданно Анна, передумав, свела руки вместе, и глина, словно живая, дернулась и осела липким куском, а колесо остановилось. Взглянув на мужа, Анна рассмеялась:
– Дорогой, у тебя рот испачкан. Весь в ало-красных разводах. Ты похож на Дракулу.
