Но тремя днями раньше, еще до убийства Олдридж, она подошла к тому старому дому и, не садясь в лифт, поднялась по бетонной лестнице на восьмой этаж, как часто делала в детстве, когда испорченный неизвестными варварами лифт не работал, и она, не жалуясь, поднималась за недовольной бабушкой, прислушиваясь к ее тяжелому дыханию под тяжестью покупок. Теперь дверь квартиры номер 78 была выкрашена голубой краской – не зеленой, как раньше. Она не постучалась. Ей не хотелось видеть прежнее жилище, даже если новые жильцы согласятся ее впустить. После недолгого раздумья она позвонила в квартиру номер 79. Клегхорны должны быть дома: с эмфиземой Джорджа они не рисковали часто выходить, боясь, что лифт опять сломан.
Дверь открыла Энид, на ее широком лице не отразились ни радость, ни удивление.
– Ага, вернулась, – сказала она. – Джордж, это Кейт. Кейт Мискин. – И тут же с готовностью продемонстрировала гостеприимство: – Я поставлю чайник.
Квартира показалась Кейт меньше, чем раньше, но так и должно быть. Она привыкла к своей квартире с двумя гостиными и видом на Темзу. Да и пространство загромождено. Такого огромного телевизора Кейт никогда не видела. Полка слева от камина прогибалась под тяжестью видеокассет. Современная аудио-система. Явно новые диван и два кресла. Джордж и Энид с избытком хватало двух пенсий и ее пособия по уходу за больным. Их жизнь была адом не из-за отсутствия денег.
– Знаешь, кто тут всем заправляет? – спросила Энид за чаем.
– Знаю. Дети.
– Вот чертово отродье. Если пожалуешься в полицию или в совет, запустят камнем в окно. А если хорошенько отчитаешь, услышишь в ответ грязную брань или на следующий день найдешь в почтовом ящике горелые тряпки. Как вы у себя с этим боретесь?
– Это трудно, Энид. По закону нельзя привлечь человека к суду без свидетельств.
– По закону? Только не говори мне о законе. Чем он нам помог? Потрачено тридцать миллионов или около того, чтобы посадить этого Кевина Максвелла, юристы на этом крепко нажились. И последнее дело об убийстве, которое вы вели, должно быть, влетело в копеечку.
– Если бы кого-то убили на вашем участке, было бы то же самое. Убийство рассматривается в первую очередь, – сказала Кейт.
– Значит, надо ждать, чтобы кого-то убили? Дела обстоят так, что долго ждать не придется.
– Разве у вас нет участкового полицейского? Должен быть.
– Бедняга! Он старается, но мальчишки над ним смеются. Здесь помогли бы строгие папаши – надирали бы таким деткам уши и при случае поучили ремнем. Но здесь нет отцов. Ведь как поступают нынешние молодые люди – трахнут девушку, заделают младенца и был таков. Да и девушки не рвутся замуж – а кто станет их винить? Лучше жить на пособие, чем ходить с разбитым носом каждую субботу, когда команда твоего мужика проиграет.
– Вы подавали просьбу о переезде в другой район?
– Что за дурацкий вопрос? Каждая приличная семья обращалась с такой просьбой, а здесь есть приличные семьи.
– Знаю. Я жила здесь с бабушкой, помните? Мы тоже были приличной семьей.
– Но ты уехала отсюда. И не вернулась. По понедельникам вывозят мусор, и у нас с самого утра швыряют отходы как попало в контейнер, но и на лестнице достаточно остается. Половина жильцов не знают назначения уборной или не желают знать. Ты обратила внимание, как воняет в лифте?
– Так всегда было.
– Тогда там только мочились, а теперь и большую нужду справляют. А если чертенят поймать и отвести в участок, знаешь, что будет? Ничего. Они со смехом вернутся домой. В восемь лет они уже состоят в бандах.
«Конечно, – подумала Кейт, – а как им иначе выжить?»
– Но теперь нас оставили в покое, – продолжила Энид. – Я кое-что придумала. Сказала, что я ведьма, и, если меня или Джорджа тронут, им не жить.
– И это их испугало? – Кейт трудно было в это поверить.
– Еще как! И детей, и мамочек. Началось все с Бобби О’Брайана из нашего дома, он болел лейкемией. Когда его увозили на «Скорой», я знала, что он домой не вернется. В моем возрасте распознаешь близкую смерть. Он был самым страшным хулиганом, пока не заболел. Я начертила мелом крест на его двери, а ребятам сказала, что наложила на него проклятие, и он умрет. Он сгорел за три дня – быстрее, чем я думала. И с тех пор у меня никаких неприятностей. Я так и сказала: любая шалость – и на вашей квартире тоже появится крест. Слежу я зорко. Только предвижу беду – мел у меня наготове.
Некоторое время Кейт сидела молча, боясь, что на ее лице отразится отвращение, которое она испытала, услышав, как эта женщина воспользовалась болью и смертью ребенка. Возможно, ей это не удалось. Энид внимательно на нее взглянула, но ничего не сказала. А что тут скажешь? Как все здесь, Энид и Джордж старались выжить, как могли.
