— Держись, Джей, — утешает Китт, хоть и с поддразниванием. Он выглядит спокойнее рядом с нами, как будто его разум проясняется от всего, что его преследует.
Джакс выпячивает грудь, длинные ноги свисают со стойки.
— Я голодный, растущий мальчик.
Я смеюсь.
— О, лучше бы тебе уже перестать расти.
— Ага, — Китт смотрит на него с сочувствием, — мы не можем позволить нашему младшему брату смотреть на нас свысока.
Бордовые брови Энди взлетают вверх.
— Если он смотрит на меня свысока, значит, и на вас тоже.
— Я этого не допущу, — заявляет Китт.
— Отличная идея, — Энди украдкой макает палец в миску с картофельным пюре рядом с ней, пробуя на вкус. — Давай сделаем это твоим следующим указом, да?
Гейл даже не поворачивается.
— Я все видела, Андреа.
С широко распахнутыми медовыми глазами Энди шипит нам:
— Как, черт возьми, она это делает?!
Пэйдин смеется, и мое внимание переключается на противоположную сторону плиты. Все взгляды устремляются на нее и ее ослепительную улыбку.
— Кастрюля. Гейл видит твое отражение в кастрюле, Андреа.
Повариха оборачивается к Пэйдин, но ее улыбка не гаснет.
— Не выдавай мои секреты!
— Благодарю, мисс Грэй, — сладко говорит Энди. — Теперь тебе осталось выяснить, как Жасмин жульничает в картах.
Пэйдин кивает:
— Всегда пожалуйста.
— О! — Джакс чуть не подпрыгивает. — Можешь выяснить, куда деваются все мои левые носки?
— Да, это загадка, — моя кузина обнимает Джакса за плечи. — Но будущая королева должна мне пару одолжений после того, как я починила ее дверь. Дважды.
Ее взгляд скользит в мою сторону с легким упреком. Я небрежно откидываюсь на ладони, встречая ее взгляд с легкой усмешкой.
— Я был мертв сутки, а ты все еще беспокоишься о двери?
— О, пожалуйста, — бурчит она. — Мы знали, что ты не мертв. Но не волнуйся, я все равно скорбела из-за присутствия моего дорогого кузена.
— Какой указ ты хотела предложить? — вмешивается Китт, обращаясь к Энди. — Джакс должен перестать расти, верно?
Очевидно, он хочет сменить тему, и, к счастью, наша кузина с радостью подхватывает:
— Думаю, это очень по-королевски.
— Нет! — протестует Джакс.
Я позволяю им препираться, чтобы хоть немного вернуться в прошлое. Здесь, на кухне, все кажется проще, будто мир за пределами этих каменных стен замирает. На лице Пэйдин отражается своего рода облегчение. Возможно, она тоже нашла здесь хоть какое-то утешение. С нами. В семье, которой у нее никогда не было.
— Ну все, — гремит Гейл. — Берите тарелки и накрывайте на стол.
Мы подчиняемся, занимая скрипучий стол в дальнем конце кухни. Миски тут же опускаются на деревянную поверхность, скрывая каждую царапину и пятно. Усадив всех, Гейл занимает место во главе стола и накладывает еду на тарелки.
В детстве это было нашим убежищем — сидеть за этим столом, прячась от давления двора, которого мы не понимали. Теперь это стало еще более важным.
Джакс и Энди спорят, кому достанется лучший кусок индейки, в то время как Китт смеется, совсем не стараясь утихомирить этих двоих и их аппетиты. Я редко вижу его таким счастливым вне кухни или компании семьи.
Пэйдин сидит напротив, накладывая фасоль на тарелку. Она поднимает глаза, бросая мне многозначительный взгляд, который заставляет меня усмехнуться.
— Значит, тебе все-таки нравится зеленая фасоль, — говорю я лукаво.
— Ну, с тех пор как ты заставил меня ее есть, когда я впервые приехала в замок, — напоминает Пэйдин, — она мне понравилась.
— Среди прочего, что произошло с тех пор, как ты здесь.
— Не наглей, Эйзер, — она улыбается, и мне ничего не хочется больше, чем поцеловать ее в губы. — У меня достаточно ножей, чтобы приставить один к твоей красивой шее.
— Вот видишь, — я указываю на нее вилкой, — если ты называешь меня красивым, я слышу только комплимент. А не угрозу.
Она закатывает глаза, но я не успеваю насладиться ее ответом, поскольку знакомый голос прорывается сквозь хаос:
— Король сообщил мне, что ужин сегодня будет в кухне. — Калум стоит в дверях, а его дочь — в тени, которую он отбрасывает. — Надеюсь, мы не помешаем.
— Вовсе нет, — Китт машет им, призывая присоединиться. — Еды полно. Помогите нам ее съесть, пожалуйста.
Мой взгляд скользит к Пэйдин, которая теперь похлопывает по пустому месту рядом с собой.
— Мира, садись.
Та присаживается, несмотря на безразличный вид. Калум занимает место в конце стола и поднимает бокал.
— Давайте поблагодарим Чуму за этот грядущий королевский союз.
Китт не сводит глаз с Чтеца Разума, поднимая свой бокал.
— Слава Чуме.
Эта фраза гулко расходится по столу, пока каждый не поднимает бокал. Но только не Пэйдин. Она лишь склоняет голову и выжидающе поворачивается к Калуму.
Уголки моих губ приподнимаются.
Она не будет благодарить то, что отняло у нее все.
Я все еще смотрю на свою королеву, когда Калум произносит:
— За спасение Илии.
Глава пятьдесят четвертая
Пэйдин
Это мой последний день свободы.
Хотя в последнее время у меня и так ее почти не было.
