— Все, — выдыхает он, и его голос звучит настолько тихо, что мне становится стыдно за свою резкость. — Все изменилось. Тогда я был сыном, скорбящим по человеку, которого считал любимым отцом. Сейчас понимаю — это была не любовь, а одержимость. Отец не учил нас чувствам. Но без его наставлений я ощущал себя озлобленным, мстительным и неуверенным в себе. — Китт прерывисто вздыхает. — Я пережил утрату. Узнал много нового. Пришел в себя. Ты прав. Я уже не тот безумный мальчишка, которого ты оставил. Я — король.
Его слова сильно бьют по мне, словно удар в грудь, от которого у меня перехватывает дыхание. Я сглатываю.
— А что стало с тем сыном, который был готов на все, лишь бы угодить отцу? Потому что твое решение — это прямой вызов всему, чего он хотел для Илии. Даже если ты при этом ее и спасаешь.
Он глубоко вздыхает, отводя взгляд.
— Отец заботился лишь о том, чтобы уничтожить Обычных, а не укрепить королевство. Он прятался за своей Элитной системой, которую создал, а тем временем Илия слабела. Теперь я это понимаю. — Наконец он встречается со мной взглядом, и в его глазах горит решимость. — Я хочу, чтобы это королевство стало по-настоящему великим.
Я медленно киваю. В каждом слове Китта сквозит рвение, которое больше не сдерживается нашим отцом. Его любовь к Илии и желание восстановить ее достойно уважения. Но я горжусь не королем. Я горжусь тем мальчиком, который когда-то мечтал только об одобрении. Теперь он носит отцовскую корону и отказывается быть ее рабом.
Я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться.
Мысли об отце опасны. Они приводят меня к
Вырываясь из самого темного уголка моего разума, обрывок фразы слетает с моего языка, звуча едва громче шепота:
— Ты ее не ненавидишь?
К моему удивлению, он выдавливает из себя улыбку. Это резкий, едва заметный жест, которым он готов поделиться со мной.
— А ты?
Мы смотрим друг на друга, и впервые с тех пор, как он надел корону на голову, я думаю, что мы, возможно, понимаем друг друга. Потому что внезапно я снова вижу в нем себя. Пэйдин — это не что-то правильное или неправильное, не что-то простое, как «да» или «нет». Она — само смятение, ощущение сомнения, цвет между черным и белым. Черт возьми, она — моя Серебряная Спасительница. И ненавидеть ее не так просто, как может показаться.
Для меня оказалось трудным не любить ее.
— Я не хочу, чтобы это встало между нами, — осторожно произносит Китт. — Я хочу, чтобы все было как раньше. Мы против всех. Как братья.
Я открываю рот, чтобы ответить…
Дверь распахивается.
Мне даже не нужно оборачиваться. Ее присутствие я ощущаю всем телом — оно чувствуется в изгибе моей шеи, где когда-то покоилась ее голова. Она прикована к моей лодыжке и вечно тянет меня к себе.
Китт смотрит мне через плечо, его глаза чуть расширяются от удивления. Я поворачиваюсь. И больше не могу отвести взгляд от нее.
И вот она здесь. Ее поза такая же напряженная, как и выражение лица. Волосы коротко подстрижены и немного вьются, касаясь линии подбородка. Под мышкой зажат дневник ее отца в кожаной обложке, плотно прилегающий к облегающей фигуру блузке. Синева ее глаз обрушиваются на меня, как волна, и я внезапно осознаю, что с тех пор, как мы приехали в замок, я был почти лишен возможности утонуть в них. Только сейчас у меня появился шанс окунуться в них.
Я наблюдаю, как она делает то же самое, хотя стоическое выражение лица с нее не сходит.
У нее это получается лучше. Хотя, неудивительно, ведь передо мной «Экстрасенс». Она всю жизнь училась притворяться.
Ее взгляд отрывается от моего и устремляется на Китта.
— Не нужно вводить меня в курс дела. Так случилось, что я… все слышала.
Мои брови взлетают вверх, не то в удивлении, не то в насмешке.
— Итак, можно с уверенностью предположить, что ты подслушивала, стоя у двери.
Она переводит глаза на меня и награждает обманчиво-ласковой улыбкой.
— Только до тех пор, пока вы двое не начали кричать. Тогда и все остальные в коридоре тоже начали подслушивать.
С тяжелым вздохом Китт опускается обратно в кресло.
— Пэйдин, я собирался все тебе объяснить…
— Правда? — Она прерывает его своим резким, как лезвие ножа, голосом.
— До свадьбы или уже после?
Я замираю, взгляд скользит вниз по ее руке к сверкающему кольцу на пальце. Это так непринужденно прозвучало в этой комнате, в этом разговоре. При виде этого символа здесь, сейчас, возможно,
Наверное, я ревную даже к кольцу. К тому, как оно прижимается к ее коже. Как чувствует каждый ее вздох. Потому что это должен быть я.
— До, конечно же, — говорит Китт ровно, не глядя ей в глаза. — Уверен, у тебя полно вопросов.
— Еще бы. — Эти слова похожи на смех. — Начну с задания, которое ты поручил Ленни.
Я прислоняюсь к столу, вытянув ноги на ковре и скрестив лодыжки. Мой взгляд скользит через плечо к брату.
— И в чем же оно заключается?
Китт открывает рот, но я слышу голос Пэй.
— Ему приказали охранять… — Пэйдин сглатывает. — Дверь Блэр. И, скорее всего, каждый ее шаг.
В ее глазах пылает ярость, и только сейчас я понимаю, что именно разжигает ее.
