— А что насчет записей? И Калума? Они изменили твое мнение об Илии?
Китт поворачивается ко мне, и выражение его лица смягчается.
— Это не произошло сразу. Я много говорил с Калумом, пытался понять причины атаки. А он все говорил о том, почему вообще возникло Сопротивление. Я узнал больше о трущобах, и о том, куда катится Илия. — Он переводит взгляд на Пэйдин. — Все, что он говорил, совпало с тем, что я увидел, Когда ты тайком меня вывела из замка. Я понимаю, что для Сопротивления это было больше, чем просто предательство, — он почти смеется, — но, тем не менее, это помогло мне понять. Калум, как Чтец Разума, знал, что я начинаю видеть правду. Он стал моим советником. Предложил мне жениться на Пэйдин, чтобы спасти Илию. Сначала я отказывался. — Китт снова смотрит на меня. — Но я навестил королеву, твою мать, и она рассказала мне о письме, которое оставил для меня отец. По ее словам, это был план на будущее… — Он прочищает горло. — И только когда я прочел его, я понял, что нужно делать. Отец не заботился о королевстве, он ненавидел Обычных. А чертовы записи о дефиците пищи и перенаселении это только подтвердили. Он пытался построить общество Элитных и провалился. Теперь нам придется расплачиваться за его ошибки.
Каждое слово наполнено отвращением и предательством. И я рад этому. Наконец-то, после всех этих лет, в течение которых он пытался ему угодить, Китт видит нашего отца таким, какой он есть, точнее был.
Выражение лица Пэйдин отражает выражение лица Китта, как будто он выплюнул все свое отвращение ей в лицо.
— Его мечты об Илии были разрушительными. Примитивными. И он хотел, чтобы я продолжил их. — Китт качает головой, будто вспоминая, как готов был на все ради одобрения. — Он разрушал королевство ради глупой идеи. Он жаждал величия. А добился посредственности.
Мои брови взлетают от удивления. Это уже не тот брат, которого я оставил. Что-то изменилось. Может, все началось с разочарования.
— Значит, — осторожно спрашивает Пэйдин, — ты больше не хочешь исполнять волю отца?
Она спрашивает об этом, прекрасно зная репутацию Китта. Вся его жизнь была направлена на то, чтобы угодить одному-единственному человеку, которому он бросил вызов одним-единственным указом. Я перевожу взгляд на короля, сидящего перед нами, и наблюдаю, как слова слетают с губ, тронутых улыбкой:
— Зачем повиноваться человеку, если я могу превзойти его? Раньше я считал, что его планы достойны моей преданности. А теперь вижу, что нет.
Мне сложно сдержать улыбку. Китт, наконец, вырвался из цепких рук отца.
— Ты делаешь это только ради спасения Илии, — говорит Серебряная Спасительница. Это не вопрос, а разочарованное утверждение.
Китт складывает руки на столе.
— Я делаю это ради величия.
— Ты не хочешь единого королевства? — не отступает она.
— Это не причина, по которой я иду на это. — Его голос спокоен, несмотря на ее пристальный взгляд.
— Возможно, для кого-то это станет приятным исходом. Но мне не нравится, что силы Элитных ослабеют из-за смешения с Обычными. Хотя, по сути, Примитивные уже составляют половину населения. Но с этим мы разберемся позже.
Я задерживаю дыхание, пока Пэйдин мгновение обдумывает это. И когда она наклоняется над столом, я делаю тоже самое.
— Я мечтала о свободной, единой Илии всю жизнь. И если это единственный путь к ней, пусть будет так. — Ее голос слабеет. — Но, похоже, у меня вся жизнь впереди, чтобы изменить твое мнение об Обычных.
Китт склоняет голову.
— Все изменилось. И теперь я тоже желаю, чтобы мы были едины.
Мое сердце бешено колотится в груди, оно бьется ради нее, из-за каждого мгновения, которое мы, возможно, никогда не проведем вместе.
И когда слова, наконец, слетают с ее губ, она с таким же успехом могла бы вонзить кинжал мне в спину, как и обещала давным-давно:
— Тогда я выйду за тебя замуж, Китт. Чтобы спасти это королевство от него самого.
Глава шестая
Пэйдин
— Не забывай держать спину ровно. Ах да, и постарайся выглядеть мило.
Я корчу рожицу за ширмой, прекрасно зная, что Элли, стоящая по ту сторону, ее все равно не видит.
— Мило?
Услышав ее осторожную улыбку, я закатываю глаза.
— Ну, может, чуть-чуть улыбнешься. Без гримас в сторону придворных.
— Но ведь мне самой от этого приятнее, — задумчиво говорю я. Потому что это правда, во многих отношениях. Гримасничать не так больно. В этом нет острого, жгучего ощущения, которое сопровождает изгиб моих губ. Улыбка быстро стала ассоциироваться с болью, и в этом действии осталось мало радости.
Мои пальцы ловко проводят по зазубренному шраму, идущему по бокам шеи, останавливаясь лишь тогда, когда он достигает ключицы и резьбы под ней. Как шрифт Брайля, рассеченная плоть рассказывает историю. Каждое движение королевского меча прослеживается по моей коже, впечатываясь в мою плоть.
— Все в порядке? — голос Элли становится все ближе. — Давай, я помогу…
— Нет, — приказываю я, и это слово звучит достаточно резко.
По ту сторону ширмы наступает долгая, невыносимая тишина. Пока, наконец, до моих ушей не доносится робкое:
— О, ладно.
