Я слегка напрягаюсь. Не из-за его тона, он не угрожающий. Наоборот. Слова звучат тяжело, отягощенные чем-то гораздо худшим, чем гнев. И это разрывает ту часть меня, которая предает его. Ту часть моего сердца, которая бьется за его спиной ради его невесты.
Он хочет знать, когда я поделился этим личным воспоминанием. До или после того, как должен был ее возненавидеть.
— До, — тихо отвечает Пэйдин, говоря правду, но только наполовину.
Китт кивает, стараясь выглядеть невозмутимым, и быстро меняет тему. Его голос звучит внезапно устало:
— Понятно. Можно с уверенностью сказать, что все эти годы мы с Каем были одинаково глупыми.
Я киваю, надеясь, что угасающая улыбка не выдает ту грусть, что неожиданно подступает ко мне. Китт, которого я видел всего несколько минут назад, был отражением того мальчика, с которым я рос. Того, кого я любил еще до того, как понял, что такое любовь. И мне до боли хочется удержать этого знакомого Китта, сорвать с него корону, пока она не стала стала частью его самого.
Пэйдин — это та заноза в наших отношениях, которую мы никак не можем вытащить. Несмотря на все, что произошло, кажется, Китт все еще что-то к ней чувствует. Возможно, именно поэтому он отдаляется от нас, ведет себя сдержанно, потому что знает: я чувствую то же самое. Наша братская связь рушится перед ней.
Карета продолжает греметь по дороге, и мы вновь погружаемся в относительно комфортное молчание. Пейзаж за окнами сменился: теперь вместо деревьев нас окружают ряды роскошных домов. Мы въехали в более престижный район города, на экзотическую улицу, которую большинство представителей Элиты называют своим домом.
Пэйдин неловко ерзает, когда мы сворачиваем на первую улицу. Нависающие над нами особняки и ухоженные магазины отбрасывают длинные тени. Несколько марширующих Гвардейцев присоединяются к нашей процессии, когда мы замедляемся на булыжной мостовой.
Стук копыт и топот сапог привлекает внимание илийцев — они выходят из домов, выстраиваясь вдоль улицы в нарядной одежде. Некоторые держат в руках листовки, которые были раскиданы по городу. На лицах, мимо которых мы проезжаем, в основном отображается безразличие, но оно быстро сменяется отвращением и предательством при виде их будущей королевы.
— Не помешало бы улыбнуться, Пэйдин, — тихо замечает Китт, поднимая руку в приветствии растущей толпе.
Будто очнувшись от ступора, она кивает и выдавливает натянутую улыбку. Ее рука машет уверенно, но я не могу не заметить дрожь в пальцах, которую она пытается скрыть. Я стучу пальцами по сиденью рядом с собой, чтобы отвлечься от вспышек злости каждый раз, когда вижу, как она нервничает. И у нее есть все причины для этого.
Как предательницу, ее протащили сквозь эту толпу, и те же рты, что теперь хмуро смотрят на нее, тогда плевали в нее. Это были те же люди, которые с ненавистью приветствовали ее возвращение в Илию по пути в замок. Она была унижена на этих самых улицах, оскорблена этой самой Элитой, которая возненавидела ее, как только поняла, что она не одна из них.
И даже сейчас они смотрят на нее точно так же. Только в этот раз Пэйдин не плетется за моей лошадью, связанная веревкой, окровавленная и сломленная. Сейчас она сидит с высоко поднятой головой в парадной карете, в дорогих одеждах, с новым блестящим титулом. И все же они молча насмехаются над ней. Они не видят ничего, кроме того, кем она была — предательницей, и кем она всегда будет — Обычной.
Я сижу в медленно ползущей карете, окруженный всем этим шумом. Мой взгляд устремляется к Китту, который выглядит как настоящий король, он машет и улыбается толпе. И толпа отвечает ему любовью. Его всегда любили в королевстве.
Но я изучаю именно Пэйдин, не в силах отвести от нее взгляд. Она остается невозмутимой, несмотря на редкие выкрики из толпы. Еще тяжелее смириться с тем, что Китт постоянно прижимается к ней — это представление для его подданных. Они помолвлены, и теперь должны вести себя соответственно.
И вот я сижу, не в силах это остановить. Не в силах ничего сделать, кроме как смотреть, как они медленно становятся чем-то вечным друг для друга.
Они машут. Улыбаются. Выглядят, как любая счастливая пара.
Китт вздыхает и бормочет вполголоса — скорее всего, не для нас:
— Так мало…
Пэй, улучив момент передышки от натянутой улыбки, поворачивается к нему.
— Что?
— Ничего, — Китт прочищает горло. — Просто помню, что здесь обычно больше Атакующих Элитных. Наверное, память меня подводит.
— Или они предпочли остаться дома, чтобы не видеть меня, — парирует она сквозь зубы.
Я выдыхаю, когда мы поворачиваем за последний угол, и множество лиц начинает размываться у нас за спиной
Китт расслабляется.
— Видишь? Было не так уж и плохо.
Я провожу рукой по лицу.
— Да, это было захватывающе.
Глаза Пэй встречаются с моими, обнажая меня перед ней одним взглядом. Как ни странно, я вижу в ее взгляде благодарность за то, что я переживаю это вместе с ней. И внезапно выражение облегчения на ее лице от моего присутствия оказывается достаточной наградой.
— Ты хорошо справилась, — отрывисто говорит Китт.
