Бесстрашная полностью

Адина — целая, яркая, поразительно незапятнанная. Я поворачиваюсь к ней, глаза тяжелы от сна. Подняв вялую руку, я откидываю в сторону неровную челку, спадающую на ее лоб. Но, коснувшись кожи, резко отдергиваю пальцы.

Холодная. Она холодна, как сама смерть.

Нет. Нет, так не может быть.

Адина — самое живое существо, которое я знаю. Она не может быть чем-то меньшим.

Луна отбрасывает болезненный отблеск на ее некогда сияющую кожу. Нет, не луна, это тень смерти, которую она носит.

Широко раскрыв глаза, я вплотную наклоняюсь к ней.

Мой разум затуманен, но сосредоточен лишь на ее знакомом силуэте, который сейчас кажется чужим. Моя ладонь находит ее щеку и слегка похлопывает по ледяной коже.

Ничего.

Я трясу ее неподвижные плечи.

Шепот, полный мольбы, срывается с губ:

— Адина, проснись. Ты нужна мне.

Потом я кричу. Кричу на ее мертвое тело, чтобы она продолжала жить. Возможно, я даже начинаю вопить.

— Ну, пожалуйста!

Глухой удар доносится до слуха, одновременно близкий и далекий.

Я резко оборачиваюсь, всматриваясь в переулок, в танцующие тени.

Еще один удар, уже громче. Звук достаточно четкий и ясный, чтобы я лихорадочно вертела головой во все стороны в поисках источника. Сдавленный вздох вырывается из моего горла, разрывая дрожащую тишину, когда я наконец вижу ужасную картину…

Кровавый сук пронзает грудь Адины.

Я сдерживаю крик, мои легкие слишком сжаты. Кровь проступает сквозь лавандовую ткань ее любимой рубашки, превращая ее любимый цвет в угасающую жизнь.

С ужасом смотрю, как сук вновь поднимается — словно чьей-то невидимой рукой — и снова вонзается в грудь. До упора, до ковра, с тем же жутким глухим стуком.

Я кричу снова. Кричу каждый раз, когда ветка взлетает и падает.

Царапаю, хватаюсь за нее, сопротивляясь этому чудовищному ритму. Грубая кора ранит ладони, кожа рвется, кровь липнет. Я тяну за ветку, но она все равно неумолимо погружается в ее грудь.

Руки дрожат. Слезы текут.

Тук. Тук. Тук.

Он пронзает ее насквозь, останавливаясь только тогда, когда касается ковра. Но все равно он не останавливается, ни из-за моих криков, ни на из-за моей мольбы.

Она ушла. Она ушла. Она …

Я открываю глаза и вижу лишь тень.

Надо мной — силуэт. Без колебаний я скольжу рукой под подушку, нащупываю нож, украденный с ужина. Не лучшее оружие, но, возможно, достаточно острое, чтобы закончить все быстро, если…

— Пэй.

Его голос успокаивает бушующее в моей груди море паники. Мозолистая рука перехватывает запястье, которое я поднимаю к его горлу, останавливая стремительный взмах моего одолженного клинка.

— Полегче, — выдыхает Кай, его тело напрягается, когда он наклоняется ко мне.

Глаза привыкают к тусклому свету, и я едва различаю размытую фигуру на краю моей кровати. Я почти падаю с нее, кожа липкая, а грудь вздымается. Он придвигается ближе, одной рукой обхватывает поднятое запястье, а другой упирается в мягкую подушку рядом с моей головой.

— Это всего лишь кошмар, — шепчет он. Медленно опускает наши соединенные руки, пока нож не падает на постель. — Все хорошо. Я здесь.

Кошмар — мягко сказано. Это была пытка.

Я моргаю, вглядываясь в лицо, которого почти не вижу, но все равно чувствую.

— Как… ты сюда попал?

Он касается моего лба, откидывает прилипшие волосы.

— Услышал, как ты закричала. И ничто никогда не пугало меня сильнее, — я слышу, как он сглатывает. Чувствую, как он проводит большим пальцем по моей скуле. — И ты не останавливалась. Все кричала. Поэтому… — Пауза. — Мы оба знаем, что для того, чтобы удержать меня от тебя, понадобится нечто большее, чем запертая дверь.

Мой взгляд скользит по его затененному плечу и упирается в зияющую дыру на том месте, где когда-то была моя дверь. Теперь она украшает пол, бесславно рухнув на землю.

Стук в моем сне. Это было по-настоящему, вот это.

Это был он. Он выбил чертову дверь.

— Неужели здесь нельзя побыть наедине с собой? — слабо шучу я, голос все еще дрожит от пережитого кошмара.

— Наедине? — Его смешок пробегает по моему позвоночнику, пробуждая мои сонные чувства. — Дорогая, я бы сейчас лежал рядом, если бы не кольцо, которое мой брат надел тебе на палец.

Его губы зависают в опасной близости от моих. Особенно учитывая, как я отчаянно ищу отвлечения и что каждый дюйм его тела идеально подошел бы для этой цели. Я хочу его. Безрассудно, до боли. И воплощением этого желания становится одно-единственное, предательское предложение, сорвавшееся с моих губ:

— Тогда сними его.

Я чувствую, как он качает головой, как его нос касается моего. Он тихо стонет, и в этом звуке слышится, как сильно он сдерживается, чтобы радостно не выполнить мою просьбу. Грубые пальцы, которые больше не сжимают мою челюсть, находят кольцо на моем пальце.

— Я мог бы, — шепчет он. — Так легко мог бы.

Его большой палец скользит по костяшкам.

— Проблема не в том, чтобы снять его. Проблема в том, что я не смогу надеть его обратно.

Я зажмуриваюсь, будто это поможет спрятаться от его слов. От напоминания о судьбе. Я обручена с королем, а мое сердце принадлежит его брату.