— Ты тоже заслуживаешь того, чтобы отвлечься, — говорю я так тихо, насколько позволяет штормящее море.
Он проводит прохладными костяшками пальцев по моей щеке.
— Ты всегда будешь меня отвлекать, дорогая.
Вода плещется у моих лодыжек, и все же я сижу здесь, прислонившись головой к его груди. Мы едим эту липкую булочку на полу моей каюты, посреди бушующего моря, и каким-то образом находим покой в этом буйстве.
Как будто я нашла эпицентр бури в нем, а он — во мне.
Я просыпаюсь с мягкой подушкой под головой.
Я точно ее туда не клала. И не поднималась на кровать прошлой ночью. Но вот я лежу на ней, уютно укрытая одеялом, а на руках больше нет следов меда.
Моргая, чтобы сфокусировать взгляд уставших глаз, я обвожу взглядом сырой пол и место, где мы сидели прошлой ночью. Мы провели там несколько часов, разговаривая во время шторма и вздрагивая от каждой волны. Должно быть, я задремала в его объятиях, прежде чем меня перенесли на койку.
За иллюминатором серое небо, а под ним бушует море, вероятно, недовольное тем, что корабль все еще на плаву.
На моих губах появляется облегченная улыбка, когда я сажусь. Я пережила свой первый шторм на Мелководье. Доживу ли я до следующего? Об этом стоит поволноваться позже.
Поднявшись на ноги, я ступаю по влажному полу и открываю свой сундук. Меня встречает стопка аккуратно сложенной одежды, но я принялась торопливо рыться в ней в поисках чего-нибудь удобного. Я останавливаю свой выбор на обтягивающих черных брюках и свободной блузе.
Надев сверху свой оливковый жилет, я провожу пальцами по потрепанным швам и вытянутым карманам. Кажется, что я почти не надевала этот подарок с тех пор, как вернулась в Илию. Вместо этого меня заставляли носить платья, которые напоминают мне об Адине и о том, что она больше не может их шить, даже после смерти, даже с теми сломанными пальцами.
Окунув руки в таз с чистой водой на комоде, я прогоняю эту мысль, плеснув прохладной водой в лицо. Слегка вздрогнув, я вытираю кожу насухо и…
И вижу, что все мои книги валяются на полу.
— Нет, нет, нет, — шепчу я, бросаясь собирать хрупкие истории. Корабль все еще раскачивается, отчего я с трудом удерживаю равновесие. Поэтому опускаюсь на колени, прежде чем волны вынудят меня растянуться на полу.
Я быстро хватаю книги в охапку, замечая, что их страницы намокли из-за морской воды. Проклиная все на свете, я встаю и направляюсь к двери. Влажные корешки прилипают к моей ладони, когда я выхожу на палубу и встречаю унылое небо.
Ветер треплет мои распущенные волосы, и серебристые пряди закрывают обзор. Я пытаюсь отвести взгляд, но внезапно останавливаюсь, увидев разгром. Большие куски перил оторваны там, где море вонзило свои ледяные зубы в дерево. Спутанные канаты валяются на палубе вперемешку с другим мусором.
Громкие команды капитана гарантируют, что ни один член экипажа не будет стоять без дела. Корабль покачивается подо мной, и я спотыкаюсь на ногах, не привыкших к морю. Окружающие меня моряки усмехаются при виде этого, а затем продолжают невозмутимо шагать по скользкой палубе.
Я поправляю жилет и собираю остатки своего достоинства, осторожно подходя к неповрежденному участку перил. Жгучий и соленый ветер пронизывает меня. Я наклоняюсь над перилами, наблюдая за бурлящей внизу водой. Ее светло-голубой и зеленый цвет обманчиво манит, несмотря на большую глубину под поверхностью. Именно так море и получило свое название — Мелководье.
Крепко зажав три книги под мышкой, я поднимаю одну из них в воздух, позволяя страницам трепетать на ветру. Это не самый идеальный способ их высушить, но он определенно самый быстрый.
Хихиканье у меня за спиной говорит о том, что команда нашла новый повод посмеяться надо мной. Я игнорирую их, как и всех высокомерных представителей Элиты, с которыми мне приходилось жить, и переключаюсь на другую книгу.
Именно в этот момент корабль ныряет в волну, окатив палубу водой и полностью намочив меня. Еще больше смеха наполняет воздух, пока я стою, дрожа, прижимая к груди последний кусочек своего детства.
— Нужна помощь, дорогая?
Я разворачиваюсь на каблуках, едва не падая, когда корабль под нами вздрагивает. А вот и он. Стоит, засунув руки в карманы, такие же глубокие, как ямочка, на которую я смотрю. Черт бы его побрал.
Судя по тому, как он на меня смотрит, я, возможно, пробормотала это вслух. Ничто и никто никогда не разрушал меня сильнее. Ни песок, ни море, ни медленное прикосновение Смерти. Потому что, возможно, просто возможно, он — самая разрушительная из всех этих вещей.
Он снимает свое пальто, открывая моему взору обтягивающую черную рубашку.
— Не смотри на меня так.
Эти слова, кажется, пробуждают что-то во мне, какое-то мимолетное воспоминание, затуманенное несколькими бокалами шампанского. Хрупкая мысль разбивается вдребезги от стука моих зубов.
— И к-как же я на тебя смотрю?
