— Да, сделаем это, придурок, — я цепляюсь за его ладони, чувствуя, что земля уходит из-под ног, а голова кружится. Артем подхватывает меня за талию, и я прижимаюсь к нему, без тени брезгливости и смущения. Чего уж там. Он трахал меня во все щели, видел меня блюющей над унитазом, держал в этот момент за мокрые волосы, целовал в висок… Какие у нас еще остались нераскрытые карты и запретные темы? Мы ближе, чем мне бы этого хотелось, но что есть — то есть. Отложим ненависть и соперничество до завтра… или до никогда, тут уж как получится, ничего сказать не могу. Сегодня бы просто дожить до вечера и не опозориться перед камерами и именитыми гостями.
Дальше все идет, как во сне. Из-за непрекращающейся боли мир становится маленьким, сосредотачиваясь, сокращаясь до того, что происходит непосредственно со мной. Меня отправляют переодеваться, усаживают в кресло для макияжа и прически, вручают карточки с программой вечера, снова крепят микрофон, на этот раз с ушным монитором, чтобы транслировать мне подсказки, если придется, настраивают звук, пудрят нос, дают попить воды через трубочку, чтобы не смазать губы…
Гул голосов несется с нижнего этажа, где уже давно расставлены столики и собираются гости. Пока их встречают лично Маргарита Викторовна и Софья Кирилловна, но через полчаса — наш с Артемом выход. Прием будет длиться часа три — все это время мы будем развлекать публику, представлять гостей, заполнять паузы между выступлениями, а также агитировать становиться благотворителями различных программ.
Я уже представляю, сколько глаз, софитов, фото- и видеообъективов будет на нас направлено, но привычное и нормальное волнение, которое преследовало меня еще сегодня утром, сейчас отступает: на первый план выходит тупой животный ужас, как физически продержаться все эти три часа. Меня не должно вырвать. Я не должна упасть в обморок. Я не имею права хоть как-то, хоть уголками дрожащих губ, показать, что мне плохо. А мне плохо: тошнота немного отступает, но появляются слабость и жар. Если бы мне принесли термометр — я наверняка нагрела бы его не на тридцать шесть и шесть, а на все тридцать семь и семь.
— Как ты, Анюта? — заботливо спрашивает Артем, обнимая меня осторожно за талию, когда после наведения последнего марафета мы встаем рядом, чтобы через несколько минут спуститься по лестнице к гостям.
— Анюта? — переспрашиваю я удивленно, а он улыбается и шутит в своей привычной манере:
— Тебе показалось. Если что — держись за меня, козочка.
И я правда держусь, вцепляюсь дрожащими пальцами в его рукав и, подавив приступ головокружения, делаю первый шаг в бездну.
На первом этаже жарко и душно. А еще настолько светло, что кажется, софиты просто прошивают мою одежду и кожу насквозь. А еще поднимают и без того высокий градус моего тела. Хорошо, что на мне платье на корсете и без рукавов, иначе темных пятен подмышками было бы просто не избежать. Зато пот скапливается между носом и верхней губой, и Артем каждые десять минут, когда мы отходим в темноту, предоставляя слово очередному выступающему, вытирает влагу своим носовым платком, глядя на меня пристально и взволнованно.
— Спасибо, — шепчу я, а потом снова натягиваю улыбку до ушей и делаю шаг в круг света, благодаря какого-нибудь щедрого чиновника или актера. Пару раз я сбиваюсь, но Артем так ловко подхватывает мои фразы, что со стороны наверняка и не заметны эти промахи. Я одновременно с благодарностью, легким раздражением и мысленными усмешками прикидываю, как потом буду расплачиваться за его помощь. Все мы знаем, как именно: в горизонтальной плоскости. Но знаете… я не против. Сегодня он правда делает для меня великое дело, и я не чувствую в нем фальши. Кажется, он вполне искренен.
Уже в самом конце приема мне опять становится хуже. В этот самый момент один из именитых гостей приглашает на медленный танец Наталью Водянову, другой — Миллу Йовович, и Артем пользуется случаем, чтобы притянуть к себе меня, медленно раскачиваясь на месте:
— Расслабься, прикрой глаза, выдохни на минутку…
Я покорно киваю и кладу ладони ему на плечи, но знаю точно: глаза закрывать нельзя. Если я закрою глаза — я отключусь.
Артём
Пока играет музыка и продолжается завершающий праздник танец пар, козочка смотрит на меня остекленевшим, отрешенным взглядом. Даже не на меня — сквозь. Ее ладони заметно давят мне на плечи, и для нее это не символический жест и не стандартное положение рук во время танца, она реально вцепляется в меня дрожащими пальцами, чтобы тупо не ебнуться на пол. Я стараюсь не думать, что будет, если это правда произойдет. Распугивать гостей и портить почти закончившийся прием, конечно, не хочется, как и раздражать Котика, но я всерьез обеспокоен здоровьем своей напарницы. Без иронии, без шуток. За проведенные вместе пару недель она стала для меня не чужой. И она действительно мне нравится! Так что я осторожно придерживаю Аню за талию и, наплевав на косые взгляды со стороны некоторых гостей, наклоняюсь к ее уху, горячему от температуры:
