Он кивает и выходит из спальни, а я снова закрываю лицо ладонями, не понимая, когда мы наконец дойдем до последней грани сближения и немного притормозим… Пока все происходит слишком быстро. Но делать нечего: я собираю последние силы и сажусь на постели, чтобы снять с себя футболку и шорты и остаться в одних трусиках.
Артем ни о чем больше не спрашивает. Он сам находит губку и маленькую пластиковую миску, замешивает раствор в нужных пропорциях и возвращается в спальню, принося с собой едкий запах уксуса. Я вдыхаю его — и трезвею, в голове сразу как будто немного проясняется. Инстинктивно мне хочется прикрыть грудь, и эта мысль чертовски смущает. Да, он видел меня без одежды много раз, но это всегда был секс, грубый и яростный. Сейчас я впервые по-настоящему обнажена перед ним. Но я сдерживаю порыв и вместо этого вытягиваюсь по струнке, закрывая глаза и пытаясь расслабиться. Влажная губка касается кожи, прижимаясь к бьющемуся на шее пульсу, и я чувствую, как скатывается первая капля…
Артем снова и снова погружает губку в водно-уксусный раствор, выжимает ее и осторожно смачивает мои руки, грудь, не задевая сосков, которые невольно твердеют от прохлады и волнения… Щекочет ребра, оставляет мокрые следы на боках и животе, потом тихо и хрипло просит раздвинуть ноги, чтобы пройтись губкой по внутренней стороне бедер…
О том, что этот процесс слишком эротичен, мы оба догадываемся слишком поздно. По телу ползут мурашки, и я закусываю нижнюю губу, а тело, словно забыв о своей болезни, начинает наливаться приятной тяжестью. В какой-то момент я просто слышу дыхание Артема около самого уха и его прерывающийся шепот:
— Если бы мои пальцы не были в уксусе, я бы трахнул тебя ими.
Я задыхаюсь на вдохе и, с трудом разлепляя воспаленные от жара губы, отвечаю так же тихо и требовательно:
— Иди и вымой свои чертовы пальцы.
Безумная идея — но разве нас с ним когда-нибудь посещали другие, адекватные и соответствующие взрослым умным людям? Я что-то не припомню. Быть ненормальными — у нас в крови. Артем с молчаливой улыбкой отправляется в ванную комнату отмывать пальцы от ядреной и пахучей уксусной кислоты, а я тем временем вытягиваюсь поверх одеяла, обнаженная и горячая, то ли от температуры, то ли от подступающего возбуждения. На мне только трусики, а соски давно затвердели в предвкушении ласки, и хотя у меня нет никаких сил для активного и агрессивного секса, которым мы обычно занимаемся, я невыносимо хочу этого мужчину… и почему-то верю, что он все сделает правильно, что он не заставит меня сегодня вставать раком и не будет шлепать по и без того раскаленной жаром заднице… Кто-то скажет: это неправильно — заниматься сексом, когда болеешь! А я скажу вам: да вы ханжи, ребята. В конце концов, я же не умираю. И не марафон собираюсь бежать.
— Закрой глаза, — говорит Артем, наконец появляясь на пороге и прислоняясь плечом к косяку, а я хмыкаю:
— Мне следует ждать от тебя сюрприз?
— Возможно, — он улыбается.
— Это будет больно? — я замечаю, что болезненный голос окончательно сел, и пытаюсь прочистить горло.
— Нет, — обещает он мягко, и тут уже улыбаюсь я, покрываясь неожиданно мурашками, закрывая глаза и доверяясь мужчине.
Видимо, он специально мыл руки холодной водой, потому что моего лица касаются прохладные пальцы, и я тянусь к ним, подставляя горячую кожу ласковым прикосновениям. Но это только начало: через мгновение на мои приоткрытые сухие губы опускается кубик льда, и я вздрагиваю, сглатывая сразу же оттаявшие и скатившиеся в рот капли воды:
— Что ты, блин, делаешь, сумасшедший?
— Сбиваю твою температуру, — шепчет Артем хрипло, и я фыркаю:
— Черт побери, ты только повышаешь градус…
— Спорим, к утру тебе станет лучше?
— Тоже мне, доктор, — я улыбаюсь, но не успеваю ничего больше сказать, потому что он целует меня в губы, запуская внутрь бессовестный язык, и перехватывает пальцами наполовину растаявший кубик льда, скользя им по моей коже вниз, вдоль пульсирующей на шее вены. Я задыхаюсь, захлебываюсь нарастающим внутри жаром, уже не понимая, где болезнь, а где болезненное возбуждение, и выгибаюсь в пояснице, сильно запрокидывая голову и закусывая нижнюю губу… Пальцы впиваются в простыни, из горла вырывается первый, еще тихий, но уже полный чувственности стон. Что же творит со мной этот мужчина?
Один кубик льда растворяется, оставаясь на моей коже каплями воды, и Артем, позвякивая, словно хрусталем, тут же вытаскивает из холодного, запотевшего стакана второй, опуская его в ямку между ключицами, а потом медленно скользя вниз. Живительная прохлада стекает по моему горячему телу, касается затвердевших сосков, обводит вокруг розовых ореолов, ныряет в ложбинку между грудей, катится еще ниже, к солнечному сплетению, впалому животу и пупку, чтобы там снова растаять.
