Артем цепляет пальцами резинку моих трусиков и медленно стягивает по ногам ненужный лоскут ткани, тут же отбрасывая его в сторону. Я послушно раздвигаю бедра, предвкушая обещанное проникновение и чувствуя, как изнывает от зуда горячее влагалище, но Артем не торопится и вместо этого берет следующий кубик льда, повторяя свои мучительно-сладкие манипуляции и снова рисуя холодной водой узоры на моей груди и вздымающемся от тяжелого дыхания животе. Время словно застывает, сосредотачивая весь мир на телесных ощущениях.
— Вот же черт, — шиплю я нетерпеливо, ерзая под его руками.
— Что такое, козочка? — Артем усмехается и наклоняется к моему лицу, касаясь дыханием раскрытых губ.
— Не знала, что ты можешь так.
— Как именно? — я не открываю глаз, но знаю, что он улыбается, как довольный кот, объевшийся сметаны.
— Так нежно…
— Хочешь, чтобы я был более грубым? — спрашивает он, и я мотаю головой:
— Нееет… Мне нравится.
Артем хмыкает, но больше ничего не говорит и только спускает кубик в самый низ моего живота, касаясь им косточки на левом бедре, а потом на правом, и наконец ныряя между распахнутых ног. Кусочек льда добирается до вспухшего клитора, и мужчина принимается втирать его в чувствительную кожу мягкими круговыми движениями. Я не могу сдержаться и хрипло стону, бесстыдно подставляясь этой ласке.
Лед быстро тает, и тогда Артем, заставив меня еще шире развести ноги, спускается между ними, касаясь горячего, истекающего лона шершавым языком. В его зубах оказывается еще один кубик льда, и меня захлестывает от перебивающих друг друга ощущений холода и жара. Я вцепляюсь пальцами в его спутанные, все еще влажные после вечернего душа светлые волосы, не позволяя отстраниться, но он и не собирается, вместо этого принимаясь старательно вылизывать меня и одновременно перекатывать от клитора к влагалищу холодный кристалл. Лед снова тает, и только тогда Артем запускает в меня один палец, погружая его медленно, но сразу на все три фаланги. Я глубоко вдыхаю, чтобы в полной мере ощутить его внутри, и тут же на выдохе мучительно стону, потому что Артем всасывает губами клитор, а потом трется о него носом, то ли шутя, то ли издеваясь надо мной.
— Сумасшедший, — шепчу я сдавленно.
— Я придурок, мне можно, — отзывается он и запускает внутрь второй палец, начиная медленно скользить в густой смазке. Хлюпающие звуки заполняют пространство, окончательно выбивая из меня обманчивую мысль, что между нами может быть только грубый трах.
Я развожу ноги так широко, как только могу: даже мышцам больно. Я чувствую, как Артем вбивает в меня третий палец, скользит всеми сразу, разъединяя и соединяя их внутри, щекоча нежные стенки влагалища, заставляя меня громко стонать и выписывать бедрами восьмерки. Для оргазма тут не надо много времени: я уже близка. Но Артем не позволяет мне кончить, прерывая сладкую пытку и теперь вместо пальцев вторгаясь в меня мокрым, похабным языком. Это другое ощущение, но тоже охуенное. Я отдаюсь ему, боясь только одного: ненароком сжать бедра и придушить своего безумного любовника.
К утру жар действительно спадает, температура тела опускается до тридцати шести и девяти. Артем довольно ухмыляется и шевелит ловкими пальцами перед моим носом, намекая на свою заслугу, а я пихаю его локтем в бок и смеюсь, потому что этот мужчина совершенно отвратителен… особенно потому, что сильно мне нравится. Он перехватывает мою руку и подносит к губам, чтобы поцеловать запястье, а потом укусить туда же и зарычать:
— Я пиздец как не выспался! И все из-за тебя!
Впрочем, в его голосе нет ни грамма обвинений или угрозы, это просто шутка. Только я в ответ все равно громко возмущаюсь:
— Ну простите! Ты мне тоже спать не давал! До самого утра!
— Но ты хотя бы кончила! Трижды! — уточняет он, делая большие глаза.
— Ты тоже кончил!
— В душе себе в ладонь? — Артем притворно-тоскливо протягивает: — Не считается…
— Я отплачу тебе, как только пожелаешь, — сдаюсь я, не переставая улыбаться.
— Серьезно? — оживляется мужчина.
— Конечно.
— Заметано.
— Но сначала дай мне поправиться, — прошу я. — У меня все равно сильная слабость и все еще немного тошнит.
— Давай съездим в больницу? — предлагает Артем. — И вообще возьмем отгулы на сегодня.
— Котик нас не простит, — я качаю головой.
— После вчерашнего триумфа она простит что угодно, поверь мне, — говорит он твердым голосом. И оказывается прав: звонок на работу всего за одну минуту отменяет тоскливую необходимость тащиться в офис в полуживом состоянии. Вместо этого мы неторопливо вылезаем из постели, по-очереди идем в душ, собираемся, а потом Артем отвозит меня в платную клинику на анализы и терапевтический прием. Завтракать я не решаюсь, хотя он и предлагает мне «что-нибудь элементарное»: овсяную кашу или яичницу.
