– Конечно, я у тебя всегда самая плохая. Я изменяю? Нет! Кормлю тебя, когда ты приходишь с поля? Да! Любой мужик в Ущелье о таком мечтает, а ты просто утыкаешься в свои игральные кости и даже на ребенка внимания не обращаешь! – женщина пытается говорить тихо, но у нее это плохо получается.
– Я работаю с утра до вечера, чтобы прокормить вас! Чтобы вы могли гордиться мной! Но, когда прихожу домой, слышу только крики и твои претензии. Ты сама видишь во мне только плохое, не обращая внимания на хорошее! – обиженно ответил мужик.
Пару секунд из окон слышалось только недовольное сопение. Как-то не очень радостна семейная жизнь. Где все те чувства, что есть у нас с Элисс? Неужели исчезают сразу после брака?
– Твое плохое затмевает все хорошее. Где ты работаешь? На сеновале? Посмотри, как мы живем! Наш дом больше напоминает сарай! – в голосе женщины слышались слезы.
Интересно, как выглядят эти люди? Смог бы я сказать, что у них есть проблемы, просто встретив их на улице?
– Ты думаешь, мне нравится там работать? Давай! Попробуй залезть в мою шкуру, покоси сено с утра до ночи, собери его! Перенеси на склад! А когда ты придешь домой, я вместо поддержки буду орать на тебя. Сомневаюсь, что даже неделю выдержишь. У тебя руки сами к костям и выпивке потянутся. Была бы моя воля, я стал бы воином, но надо ведь кормить тебя и сына! – сорвавшись на крик, рявкнул муж.
Из открытого окна послышался детский плач. Сидеть тут дальше нет никакого смысла, все понятно и так. Ни о каком счастье в этой семье не может быть и речи. Заглянув в окно с надеждой понять, почему мужчина это терпит, я впал в ступор. Ребенка в руках держала огромная бабища лет двадцати. Квадратное лицо будто вылепили из теста, и больше всего баба напоминала мужчину с пухлыми и мягкими чертами лица. Нос картофелиной завершал картину, делая образ еще более отталкивающим. Держа короткими толстыми пальцами ребенка, она демонстративно не смотрела в сторону мужа.
А парень выглядел младше своей супруги: сидя на кровати, он упрямо кидал кости прямо на простыню. Поджарый, среднего роста, он вовсе не был похож на человека, у которого не оставалось иного выбора, кроме как жениться на этой женщине. Большие, немного впалые глаза смотрят куда-то сквозь кровать. Ему, кажется, неважно, какие цифры выпали на костях – во взгляде читались бесконечная грусть и безнадежность. Видимо, в тысячный раз сейчас спрашивал себя, правильный ли выбор сделал, и не мог найти ответ. А может, нашел, но не хочет признаваться, боясь что-либо изменить. Может, с помощью игры он просто пытался убежать от столь угнетающей реальности? Сутулясь, будто не выдерживая тяжкого груза, навалившегося на его молодые плечи, парень раз за разом кидал кости, не обращая внимания на выпавшее число. Рядом на спинке стула висела его старая рваная рабочая рубаха – как олицетворение жизни, пущенной под откос из-за одной ошибки.
Не в силах больше выдерживать это зрелище, я пошел дальше, борясь с желанием забежать в этот сарай и, оглушив женщину, дать бедолаге шанс убежать. Он ведь может все изменить! Послать к черту жену, которая его ни капельки не ценит, вернуться в крепость, попросить Бородача взять его в отряд повстанцев. И вновь получать удовольствие от жизни, он ведь еще молод! Но он не сделает этого, будет продолжать мечтать, пока сам не поверит, что его жизнь норма, и менять ничего не следует. Может ли что-нибудь подобное случиться со мной? Не думаю. Во-первых, Элисс не такая – я знаю это и доверяю ей. А во-вторых, я бы никогда не стал терпеть подобного, и никакой ребенок бы меня не удержал. В конце концов, все мы росли без родителей, и никто не умер. Интересно, а этот парень родился тут или вернулся с того света? Представляю, насколько ему обидно, если, пройдя через Ад, он попал в такую же клетку на Земле.
Я направлялся за ворота. Арил решил проводить тренировки за пределами Ущелья, объяснив это необходимостью тишины и покоя. Сомневаюсь, что он уже ждет меня, но желания вновь опоздать нет. К тому же, я боюсь встречи с Элисс: врать ей в глаза будет слишком трудно, она моментально почувствует фальшь в моем голосе. А стоит ли вообще врать? В любом случае, Элисс скоро все узнает, и обида от того, что я ей ничего не сказал, может ранить сильнее, чем печальное известие. Чем ближе я подходил, тем более четкие очертания обретали ворота. Интересно, как в таком тумане работают дозорные? Бестелесные, конечно, могут осмотреть округу в форме духа, а вот обычные повстанцы? Я ведь должен был сидеть сейчас на вершине горы. Сомневаюсь, что увидел бы даже происходящее у подножья.
– Хочешь прогуляться по степи? – приветливо окликнул меня привратник.
Заметив, что я иду один, он тут же вытащил из внутреннего кармана серой потертой куртки флягу и отпил из нее глоток. Довольно крякнув, мужичок встряхнул головой, заставляя пойти волнами свои толстые щеки.