Избежать драки было практически невозможно. Терентьев, само собой, понятия не имел, кого он встретит в госпитальной палате, когда зайдёт туда. Липатов же никак не ожидал увидеть сержанта, которого он полтора месяца назад послал нахрен из окна вагона на какой-то безымянной сортировочной станции под Томском. Причем тогда он сделал это очень смело — поезд уже отъезжал, и высунуть в окно средний палец казалось делом совсем неопасным. Но Российские железные дороги распорядились таким образом, что привезли всех в итоге в один город. Липатова — служить, а Терентьева — дослуживать.
Всё, что успел сержант сделать, войдя в палату, так это положить на кровать мыльно-рыльные принадлежности и обвести всех взглядом. Спустя секунду он бил Липатова наотмашь в скулу.
Их растащили практически мгновенно, но из угла рта пострадавшего уже текла струйка крови, а сержант гладил ладонью левой руки костяшки на правой — уж слишком хорошо он вложился в этот удар.
На шум в палату вбежала медсестра Светлана. Понять, что произошло, из диспозиции «Все держат Терентьева, а Липатов у окна прижимает руку к лицу» было очень просто. Она выругалась коротко, но емко, — и рванула в ординаторскую.
Платонов, оставшийся на обед, сидел в кресле, закинув ноги на стол и глядя в экран ноутбука, где разворачивалось действие нового фильма про восставших мертвецов. Кто-то в кого-то стрелял, толпы зомби бродили по городу, логика отсутствовала напрочь, но смотреть было интересно. Услышав, как открылась дверь, Виктор быстро скинул ноги на пол. Света ворвалась вихрем:
— В третьей палате драка, Виктор Сергеевич!
Платонов поставил кино на паузу и встал с кресла.
— Пойдем глянем, что к чему…
К тому времени инцидент себя исчерпал. Липатов сидел на кровати и щупал пальцами постепенно опухающую щеку. Пара его товарищей была рядом — на всякий случай, если Терентьев полезет драться снова. Сам виновник драки стоял в углу палаты, сослуживец из части слегка придерживал его плечом.
Платонов вошёл вслед за медсестрой, осмотрел поле боя, приблизился к Липатову, встал напротив так, чтобы свет падал тому на лицо. Взял аккуратно за подбородок, покрутил его голову в разные стороны.
— Рот открыть сможешь?
Тот попробовал, сумел раздвинуть губы на сантиметр и охнул.
— Где болит?
Липатов указал на левую половину лица, у самого угла челюсти.
Платонов прошелся там пальцами, отметил неровность контура, вздохнул, повернулся к медсестре.
— Программа такая. Липатова в рентген — без истории болезни. Пусть опишут на отдельном листе. Что делать, чуть позже сообразим. С этого героя, — он указал на Терентьева, — объяснительную. Со всех, кто в палате — тоже. Вариант «Я спал и ничего не видел» — шаг в сторону досрочной выписки в часть. Широкий шаг. Уверенный, я бы сказал.
Он подошел к сержанту. Тот смотрел на него безо всякой злобы, прекрасно понимая, что сделал.
— Руку покажи, — Платонов протянул к нему ладонь.
Сержант показал. Костяшки были с виду целыми, но немного багровыми. Платонов достал телефон, поднял руку на уровень лица Терентьева, сфотографировал, чтобы было понятно, кому принадлежат пальцы на фото.
— Возьми мои два пальца, зажми в кулак.
Сержант сжал — крепко, никакой слабости Платонов не ощутил.
— Болит?
Терентьев отрицательно покачал головой.
— Этому рентген не надо, — сказал для сестры Виктор. — Из третьей палаты переместить его в пятую, к офицерам. Появишься рядом с третьей — поедешь в комендатуру сразу же, не дожидаясь дознавателя, — пояснил Платонов, глядя в глаза сержанту. Тот молча взял с кровати свой пакет и вышел в коридор.
Медсестра махнула Липатову рукой. Солдат встал и направился вместе с ней на рентген.
Платонов обвел всех взглядом и напомнил:
— Через десять минут жду объяснительные в кабинете. И там чётко написано, кто кого ударил. Время, — он посмотрел на часы, — тринадцать пятнадцать. Это чтобы показания у вас не сильно расходились. Все всё поняли?
Вразнобой послышались утвердительные ответы.
— Вот и прекрасно.
В коридоре Платонов увидел, как разводящая санитарка с Липатовым спускаются по лестнице, достал телефон, позвонил Ковалёву в рентген и вкратце описал ситуацию. Было такое далеко не впервые, травму сначала проще диагностировать и только потом по ней докладывать — начальнику, ведущему хирургу и командиру. На отдельном листочке это писалось на случай, если командир видел какой-то способ скрыть травму, но в данном случае Платонов такой возможности не наблюдал. Перелом челюсти не синяк на попе — его теперь в стоматологическое отделение придется переводить, шинировать. Плюс страховка положена.
Виктор вздохнул. На этот раз мимо командирского гнева они вряд ли проскочат. Драка в отделении, перелом, доклад в округ — тянет как минимум на выговор, а то и на неполное служебное соответствие. Могло случиться все что угодно. И Рыков еще, как назло, в отгуле после дежурства по части. Надо бы ему доложить…
Платонов позвонил. Начальник не ответил. Не взял трубку, хотя Виктор ждал по-честному всю минуту, что сотовая компания отводила клиентам для дозвона. Значит, придется решать ситуацию самому.
