Виктор не помнил, как оказался на улице. Он шёл, опустив голову и не замечая, что стал накрапывать дождь. Машинально ответил на звонок Кузнецова — тот уже наложил шину на сломанную челюсть, но Платонову было плевать. Он снова и снова видел, как рапорт с командирским согласием летит в урну.
Хотелось выпить. Впрочем, ничего удивительного в этом желании не было. Думал Платонов не больше пяти секунд, а потом направился в кардиологическое отделение.
В ординаторской — две дамы, погруженные в писанину, Наталья Гвоздева и её начальник Елена Мазур. Виктор зашел молча, как в свой кабинет, присел за шкафом в кресло и оттуда махнул всем рукой.
Наталья, не поднимая головы, сказала скороговоркой:
— Чай, кофе, печеньки?
— Хуже, — ответил Платонов. — Пришел проверить, есть ли в вашем хозяйстве конфеты с коньяком.
— Коньяк в тумбочке, конфеты… — Мазур потянулась куда-то под стол, — вот.
И она протянула Платонову пакет — судя по всему, от благодарных и щедрых пациентов. В пакете оказалась коробка «Рафаэлло» и пара шоколадок.
— Мы пока можем поддержать только морально, — сказала Гвоздева. — Консультации закончились, теперь всё записать надо, пока не забыли.
Платонов махнул рукой и полез в тумбочку. Он прекрасно знал, как пахали девчонки. Любая их история была толще тех, что пишут они с Рыковым. Каждый пациент досконально опрошен, осмотрен, выслушан; каждую ЭКГ они просматривали сами, несмотря на имеющиеся заключения от функционалов. Для них не было в диковинку обоснование диагноза на два листа или сам диагноз, не помещающийся в четыре выделенных на титульном листе строчки. И за всё это им — как девочкам — без конца несли цветы, шампанское и конфеты. Гигантские букеты, не пролезающие порой в дверь. Какие-то дорогущие бутылки, которые очень хотелось сдать обратно в магазин хотя бы за полцены. Коробки конфет уже не помещались в тумбочках и складировались просто на подоконнике. Елена с Натальей говорили про свою работу:
— Пьем горькую, закусываем сладким, уходим с работы, как братские могилы — все в цветах.
Виктор достал очередную бутылку французского коньяка и три рюмки, налил пока одну, открыл коробку «Рафаэлло», да так и застыл над ней — с рюмкой в одной руке и конфетой в другой. Его словно выключил кто-то из этой жизни; он смотрел прямо перед собой в стол Мазур и даже не моргал.
— Все в порядке? — спросила Елена, не отрываясь от истории болезни.
Виктор кивнул, выпил коньяк и закусил кокосовой стружкой. Наталья подняла на него взгляд, полный зависти, сдула падающую на глаз челку, после чего продолжила писать. Мазур же в этот момент отбросила ручку, размяла пальцы и откинулась на стуле.
— Так, надоело, — решительно сказала она всем присутствующим. — Все равно никто спасибо не скажет. Наташа, бросай к чёртовой матери. Я начальник, я разрешаю.
Гвоздева скептически посмотрела на Елену, потом в историю болезни, на часы, на дверь… И тоже отложила ручку и встала из-за стола. Она была высокого роста и обожала короткие халаты. С ее ногами это было правильным решением — Виктор словно прирос к ним ненадолго взглядом, глядя на высоченные каблуки, которые Наташа снимала, судя по всему, только дома, на ее лодыжки и красивые колени.
Мазур подошла, села в кресло рядом, закинув ногу на ногу, и постучала ногтем по столу рядом с рюмкой. Платонов понял, налил.
— Про меня там не забудьте! — откуда-то из-за шкафа громко сказала Наталья. Виктор наполнил и третью.
— Про тебя забудешь, — усмехнулась Елена, стукнула своей рюмкой о другие и быстро выпила. Виктор протянул ей коробку — она сама взяла конфету, откусила и чертыхнулась, увидев, как обсыпала себя кокосовой стружкой.
— Слушай, — внезапно сказала Мазур, — Раз уж ты здесь… Есть у нас дядечка один. У него, похоже, сепсис. То есть мы так думаем. Мы — это я и Наташа.
— Сепсис? — переспросил Виктор. — Это интересно. Люблю прийти в гости и узнать, что для меня есть работа.
— Что ты начинаешь, — нахмурилась Елена и легонько пихнула его ногой. — Мы бы тебя всё равно вызвали. Возможно, конечно, не сегодня…
— Да я уже выпил, как мне с пациентом общаться? — возмутился Виктор.
— А ты пока больше не пей, — рассудила за него Гвоздева. — А мы тебе его пригласим. Минут через пятнадцать.
— Изложите хоть вкратце, что к чему, — смирился с судьбой Платонов. Делиться своими проблемами он на время расхотел.
— История проста, — сказала Мазур. — Как и тысячи ей подобных. Сделали, а переделывать никто не хочет… Ладно, по порядку. Есть пенсионер министерства обороны. Ему поставили водитель ритма, но у него нагноилась рана, а по ней следом и электроды. Рану открыли, приборчик убрали, а электроды доставать — страшно.
— Я не полезу доставать, — тут же открестился Платонов. — Ну вы что, девчонки…
— Да кто тебя просит, Витя, — выпив свою рюмку, хлопнула его по колену Гвоздева. — Не в этом дело. Он температурит не первый месяц. Под тридцать девять с лишним. И как по секундомеру, каждые четырнадцать часов. На электродах колонии уже выросли. А его всё к нам привозят, в кардиологию, хотя что мы можем для него сделать?
