Когда Саша открыла глаза в следующий раз, она была связана и лежала в большой комнате, в которой было очень шумно. И она и все остальные люди были там раздеты и связаны. Только у большинства были капельницы, а у Саши она отсутствовала. Она помнила, что ничего не испытывала. Ей очень хотелось почувствовать протест, страх, но у нее это не получалось.
Она спокойно смотрела по сторонам. Женщины по большей части кричали и рычали. У всех были налившиеся кровью глаза. Через несколько часов пришел Василий Вячеславович, осмотрелся, кивнул:
– Почти у всех характерные изменения глаз и зубов, как мы и полагали. Остальных вышвырнете. Прочих отвезите на базу. И не забывайте регулярно пополнять запас подопытных. И чтобы больше ко мне в гости никто не приезжал, это ясно?
– Ясно, – ответила жена заведующего. – Ваш адрес еще значится в базе данных, как дом одного из умерших пациентов…
– Надежно?
– Конечно.
– Тогда пока оставьте. Проверьте реакцию их ЦНС и развозите. Я скоро уеду. За девчонкой следите. И узнайте на всякий пожарный, кто там о ней печется.
– Кто-то серьезный, – ответила она.
– Давайте ей побольше седативных потом, чтобы очухалась и мать родную вспомнить не могла.
Женщины продолжали стонать и рычать, пытаясь отгрызть себе губы и лицо. Было впечатление, что что-то жжет их изнутри, как кислота. Их движения напоминали судороги от боли пациентов в паллиативном состоянии – жуткие, ломаные, трясущиеся.
Когда подопытным проверяли ЦИС, им что-то кололи. Кололи нечто такое, от чего у некоторых начинались припадки ярости, истерики и появлялась кровавая тошнота.
Но самое жуткое началось, когда женщин отвязали. Это случилось через два дня. Теперь они выглядели спокойно, напоминая манекенов. Одной из них сказали убить ту, что стоит подле нее. Второй велели не сопротивляться. Обе выполнили приказание. Женщина, играющая роль палача – невысокая и симпатичная дама тридцати лет со светлыми кудрями волос – схватила свою соседку за шею и начала душить – грубо, решительно и наивно-неумело. Та и правда не сопротивлялась. Она царапала себе ноги, глаза ее закатывались, она хрипела и пыталась дышать. Наконец, лицо ее стало синюшно-багровым.
Все остальные даже не наблюдали, а вяло смотрели перед собой. Саша внимательно рассматривала обеих женщин, но ничего не чувствовала. Она видела, как у «палача» из глаз катятся слезы.
– Аномалия, – сказал медбрат, обратив на это внимание.
– Такая мелочь? – с досадой вздохнула его помощница.
– Всё равно запиши, надо быть точными.
Кристиан, выслушав Сашу, открыл свой ноутбук.
– Всё это время адрес этого человека был у меня под носом, – пробормотал он.
– Тут огромная адресная книга. За годы здесь умерло много пациентов, – вяло откликнулась Саша. – Вот, где истинное зло. Он… совсем не похож на тех, кого ты ловишь.
– Он, говоришь? – пожал плечами Кристиан, садясь за руль. – Полагаю, ты опять думаешь о своем возлюбленном йети.
– Он тебе едва не навалял, вот ты и бесишься!
– Нет, я просто завидую его бороде. Думаю, там можно спрятать гнездо аиста.
– Возможно, ты чувствуешь, – задумчиво произнесла Саша, – что помимо его невероятной силы, в нём есть то, чего нет и никогда не будет у тебя.
Кристиан молчал.
– Душа, – добавила она негромко, глядя в окно.
Когда они снова поехали вперед, и мимо лица Саши за окном стал пролетать пейзаж, она пробормотала:
– Это десятки покалеченных женщин. Часть из них лишили памяти и воли. Часть… превратили в какие-то автоматы. Еще часть – сожгли. Я видела, как их, не снимая с каталок, завозили в огромную печь, и глаза их были еще открыты. Например, ту женщину, которая плакала, когда ей приказали душить соседку. Воняло горелой человечиной. Я очень старалась всё запомнить. Всё до мелочи. И строила у себя в голове ассоциативные связки.
– Поэтому заведующий сказал, что ты бормотала что-то про людей, которые являются кормом для одного человека. Поэтому при первичном анализе портрета преступника ты была уверена, что за всем стоит один единственный человек, – резюмировал Кристиан.
Саша не произнесла это вслух, но в те минуты она рассуждала о том, что Фишер не зря столь жестоко запихал ее в клинику. Она должна была это видеть. Спокойные лица врачей и санитаров, убежденных в том, что они не делают ничего плохого.
– Не могу понять… их логику, – ответила она тихо. – Как ни пытаюсь… Почему им было всё равно?
– Он так действует, – будто нехотя ответил Кристиан.
– Он? – негромко пробормотала Саша.
– Ты знаешь, что эмпатия – норма для человека? Люди с очень чувствительной и неустойчивой нервной системой, вроде твоей, могут быть чрезмерно ею наделены, но, в целом, эмпатия нормальна.
– Да, я знаю. Читала о зеркальных нейронах, когда пыталась понять, что со мной.
Кристиан не хотел ничего рассказывать, потому что вообще никогда никому не говорил о том, кого ловит.
