Если ты видишь уставшую женщину, после работы разбито смотрящую на гору немытой посуды, знай – рядом бесы.
Если наблюдаешь толпу – поблизости демон.
Суть в том, что они отчасти (я подчеркиваю это), являются идеями, мыслями, вирусами в ноосфере. Был, к примеру, нормальный человек, жил себе, а потом однажды взял пистолет и начал стрелять в прохожих на улице. Они скажут: скрытый мизантроп, пост стрессовый синдром, шизофрения. Такова сила идей и понятий – повергать людей в безумие не владения собой. Мы, будто радиоприемники, ловим мысли и думаем, что рождаем их сами из мистического «ниоткуда.
О, я знаю – мы пусты. Каждый – носитель собственного безликого одиночества. И иногда к нему примешиваются недовольство собой, скука, усталость роятся в душе змеями и паразитами, но человек – существо покладистое. Он думает, так и надо. Он считает, что это – нормально.
Зло – нормально.
В победе сей мысли над большинством понятий и кроется триумф дьявола над людьми.
Ни один закон никогда не посадит за решетку идею, если только речь не о тоталитарном режиме государственного строя. Но я могу отыскать ее по следам и уликам.
И я чуял демона сильнее, когда быстрее ехал за город. Имя его – безразличие, апатия, слепота души. Он родился у ученого, который не замечал ничего, кроме символов, чисел и букв. Он уже не чувствует толком ни удовольствия, ни боли. Только спокойствие холода. Такие, как он, однажды окончательно пресыщаются ко всему и гаснут. А вокруг них рождается допускаемое зло – изнасилованные в больнице девушки, избитые старики, торговля наркотиками. Всё случилось по его молчаливому допущению. Наплевать – вот единственный ответ этого демона на все.
Дьявольский дзен. Ибо дзен бывает таковым, и имя ему – смерть.
Февраль швырялся холодными слезами в окна машины, щедро поливал обледенелые дороги. Черно-белая реальность за стеклом смазалась из-за скорости. Из колонок снова лился эмбиент. Саша ничего не имела против. Эмбиент – это гиперреалистичная музыка, в которой соединяется внешний и внутренний мир композитора. Она настолько честная, что вызывает смущение, неприятие и удивление.
– А если мы опоздали? – спросила девушка, рассматривая шокер у себя в руках.
– Меня попытаются «закопать». Тогда в дело вступит Сэм. Это еще один рычаг давления на реальность. Надеюсь, ты никогда не встретишься с ним. Потому что, если ты его увидишь, и он назовет тебе свое имя, значит, я мертв.
– Опять какой-то дикий эпитет?
– Нервозность плохо действует на твою память. Я не говорю эпитетами.
Саша гладила шкуру волка. Она видела, что почему-то Фишера раздражает ее привязанность к этой вещи, но ей было всё равно.
Она гладила нежную и пушистую шкуру волка и вспоминала стихотворение, которое звучало, как романс.
«Перестань, не время думать о нём. Лучше попытаться вспомнить, что же со мной стряслось в больнице…»
Саша закрыла глаза и представила себе семи ярусную библиотеку. Без Кристиана ей показалось тут несколько опасно. Она растерянно огляделась, пытаясь понять, что ей делать и куда подниматься.
Кристиан резко свернул к обочине, когда увидел, что Саша лежит без сознания. Он пересел на заднее сиденье и потряс ее за плечи:
– Александра…
Девушка вяло пошевелила головой, из носа ее густо потекла кровь.
– Не трогайте ее, – бормотала она. – Он сказал, не трогайте ее…
