Я видел детей, будто зверей, в угол загнанных, отчаявшихся от непереносимости первой любви, от обрушившегося на них неожиданно безответного чувства. Видел их озверевших от бесприютности, от вины – самого невероятного, но частого из стимулов, который толкает их уходить. Получив двойку, не сдав экзамен, они медленно идут домой, стоят у дверей в подъезде и плачут, горько осознавая, что любовь родителей доступна, как суперприз, лишь сильным и полезным. Детей съедает самый чудовищный из естественных отборов – они сразу, в школе окунаются в гонку успешности, правильности для общества, запихиваются в рамки стереотипов, не соответствуя которым ты считаешься неудачником, что страшнее смерти. Поэтому у нас в России существует абсурд – нормально полагать суицид слабостью, несмотря на то, какой колоссальный порог и усилие воли приходится предпринять, чтобы пойти против инстинкта самозащиты и всего, что в мире дорого.
Я лишен способности понять и менее сильные чувства, а боль, вынуждающую еще совсем юное создание убить себя, вообразить мне, к счастью, невозможно. Поэтому я внимал рассказу, начиная скучать и испытывать раздражение от ненужных эмоциональных подробностей.
Случай Алины представлялся классическим. Заурядная семья со своими темными сторонами и проблемами, среднестатистическая, стереотипная школа. Девочка ходит на танцы, занимает себя круглосуточно. Вроде бы сильная, активная, с мальчишками дерется, слабых защищает. Но за два месяца до смерти начинает словно перегорать, как могут, пожалуй, лишь люди на грани кризиса среднего возраста. Она слушает мрачную музыку, прогуливает танцы, ссорится с матерью, устраивает истерики. Ее поведение кажется напускным и показным. Пока однажды она не сообщает, что хочет пройтись, берет с собой плеер, уходит и не возвращается.
Суицидальные наклонности всегда вырастают из депрессивных настроений, а депрессия, она же уныние – это пандемия планеты. Разжирев, этот дракон уже не шевелится, а только пасть разевает, глотая людей одного за другим.
Кристиан молчал, а потом внезапно спросил:
– Молодого человека у нее не было, верно?
– Вот! Вот, и я так говорю, а все утверждают, мол, разрыв отношений повлиял… Нет, Алина никого не подпускала к себе. Танцы, школа, десятый класс, подготовка к поступлению.
– Ну, разумеется, ведь право на жизнь еще нужно заслужить – таков закон мира взрослых, – пробормотал Кристиан с жесткой усмешкой, проигнорировав при этом выражение лица клиентки. – А что ваш младший ребенок думал о сестре?
Лида про него в беседе не упомянула и словом, поэтому она на секунду недоумевающе сдвинула брови, переваривая сказанное Фишером, но затем решила внимания на его слова не обращать и продолжила:
– Никите семь лет, он к Алине был сильно привязан. Правда, не так давно он жаловался мне, что она стала читать ему странные сказки на ночь.
