– На самом деле, волшебные джинны на ушко шепчут мне все ответы, – язвительно отозвалась Саша. – Я не обнадеживаю без причин, Крис, я не дура. Всё дело в записке.
– Я тоже изучал графологию. Слишком маленькие заглавные, наклон письма вниз, к краю листа, буква «т» – копия креста, нажим сильный, решительный.
– Дело не в почерке. Послушай, что написано: «Я снимаю пальто из глины». Понимаешь символизм?
Когда Кристиан заговорил, неосознанно у него получилось прочитать это с легким выражением, которое заставило Сашу смутиться и убрать с лица нахальную рожицу.
Эмили Дикинсон, – беспечно добавил он.
– Даже в наши дни, мягко говоря, не популярная поэтесса. Не знал, что тебе известно ее творчество.
– А оно мне и неизвестно, – еле слышно пробурчала Саша, уже в который раз заметив манеру Фишера наизусть цитировать хорошие стихотворения, но решив не спрашивать причины этого у детектива. – Просто «снять пальто из глины», это, в буквальном смысле – сбросить смертность, как надоевшую одежду. Глина – материал творения.
– По-моему, прекрасная предсмертная записка. Рассказывай то, чего я не знаю.
– Ты не понимаешь – это строчка, полная мысли о бессмертии. В стихотворении Дикинсон Смерть спорит с Душой, и последняя словно торжествует. Это никак не годится для иллюстрации самоубийства. Скорее, так говорит воин. Тот, кто знает и ценит жизнь.
– Вилами по воде, Александра, – перебил ее босс. – К твоему сведению, самоубийцам свойственно улыбаться в лицо гибели. Мы видим перед собой неожиданно щедрого человека, живущего, как в последний раз, а потом недоумеваем, когда он уходит из мира. Мы не понимаем, что он был рад своей грядущей смерти, мы – слепые идиоты.
– Говорю тебе, она не хотела умирать. И… слушай, ты пугающе переменился в лице. Удар током или мистическое озарение?
Кристиан притормозил машину, съехал к тротуару, взял у Саши пакет с уликами и впился взглядом в листок бумаги:
– Ты была права, дело в записке. Ведь это буквально на поверхности… Непростительная невнимательность!
Девушка только растерянно моргнула в ответ.
– Не бери в голову, я ошибаюсь чаще, чем думает большинство моих знакомых.
Гигантская многоэтажка стояла, словно в очереди за продуктами, рядом с такими же многоэтажками, но была последней в ряду, и единственная смотрела на парк через дорогу. Сначала Кристиан скользнул в ее бетонное чрево, а затем, спустя двадцать минут, вышел, держа за ручку компактный, небольшой кейс. Вещей он взял немного – планирует короткое расследование? Впрочем, Саша заметила, что длинных дел у него не было. Он работает над ними в режиме нон-стоп, не отрываясь на всякую чепуху, вроде семейной жизни и, между прочим, необходимого отдыха.
– Тебе нравится высота? – рассматривая из окна дом, неожиданно для себя спросила Саша.
Вопрос развеялся облачком в тишине полного игнорирования.
«Ведь у нас уговор – я не читаю его. Иногда он так похож на человека, что я забываюсь».
Но Саша продолжила просто из упрямства, добавив тону оттенки насмешки.
– Слушай, речь не о государственной тайне, я ведь спросила сущий пустяк.
И казалось, что эти слова снова рассеются в тишине, но Фишер ответил спокойно, заводя машину:
– Мне нравится высота. Поднимаясь на двадцать первый этаж и глядя вниз, ты увидишь не мир, а его полотно вдалеке. Словно он пока не создан, а когда начнет существовать, это будет прекрасно, и никак иначе. Что-то вроде утешения.
Всё еще обиженная Саша очень хотела уколоть своего босса, но не смогла себе этого позволить. Фишер крайне редко начинает отвечать на ее вопросы.
– В твоей квартире чисто и почти пусто, я права?
– Да. И в спальне живет тихий, старый сом, – добавил Кристиан, выезжая со двора. – Рядом пылится виолончель. Меня учили на ней играть, когда я был еще ребенком. Стоило преподавателю музыки заявить, что я обладаю абсолютным слухом, как родители решили отдать чадо в соответствующую школу. Окончил ее с отличием, но никогда не играю. Виолончель мне подарила Вера, и инструмент бессмысленно стоит в углу.
– Довольно дорогой знак внимания.
– Просто она любила меня. Возможно, любит до сих пор.
Саша обдумывала услышанное с крайне заинтересованным видом.
– Скажи, а у тебя…
