Когда он вошел в номер Саши, которая отказывалась открывать на его стук, то увидел, что девушка спит. Правда, спит в одежде и в центре кровати. Что-то показалось неправильным Кристиану в самой ее позе. Что-то беспомощное, разбитое, распятое. Как тело упавшей на землю Алины.
– Александра, – он тронул ее за плечо.
Девушка посмотрела на него и слабо улыбнулась:
– Привет.
Она не имела привычки ему улыбаться. Кому угодно, но не ему. Еще и так тепло, искренне, беззащитно. Кристиан почувствовал себя странно в ту секунду, но у него не было времени с этим разбираться. Он нахмурился:
– Ты в порядке?
– Да, – бодро кивнула она.
– Ты хотела со мной поговорить насчет того, что произошло в самолете.
– А, это… – она опустила голову: – Уже не нужно.
Когда он, пожав плечами, собрался выходить, Саша неожиданно подошла к нему и обняла.
Она обняла его крепко, искренне, и так тепло, что…
Кристиан замер, а потом, высвободился, пожалуй, слишком резко, схватил ее за плечи и потряс:
– Ты смертельно больна? Ты что-то приняла? Отвечай. Александра!
Теперь он выглядел встревоженным. В глазах его мелькнула нешуточная тревога.
– Перестань, придурок, – она снова обняла его. – Просто до меня кое-что дошло.
– Что именно? – прошептал он, рассеянно обнимая её в ответ. Но ему показалось, что он обнимает привидение – тело её было лёгким и податливым. Точно разум Саши находился совершенно в другом месте и прикосновений не чувствует.
– Я поняла, что ты имеешь полное право быть собой.
Он понял – перед ним была не Саша. Саша на физиологическом уровне не переносит его. Эта ненависть к нему всегда была чем-то вроде оси, на которой основывались их недолгие отношения. Кристиан принимал это отношение. Оно было логичным, понятным и правильным. А сейчас он неожиданно холодом в груди почувствовал, как теряет ее.
Кто бы это ни обнимал его сейчас, но это была не Саша.
– Это всё из-за того, что случилось в самолете? – спросил он тихо.
– Не бери в голову, – беспечно произнесла она. – Всё равно тебе не интересно.
– Прямо сейчас – просто дико интересно.
Кристиан не был мастером по части эмоций. Он был непроходимо и страшно слеп. Любой человек в этой гостинице, наблюдая эту сцену, заметил бы, что у Саши глаза красные от слез. Любой, включая уборщицу Нину Аркадьевну с третьего этажа, понял бы, что случилось, и немедленно принял бы меры.
Фишер же страдал не только диссоциальным расстройством личности, у него с детства была запущенная форма алекситимии, из-за чего он и выучил дедукцию, как единственный способ эмоционального мировосприятия. Он кое-как победил в себе страшный недуг, но не до конца. Алекситимию невозможно вылечить, ее можно лишь заблокировать и уравновесить незнание эмоций слепой зубрежкой психологии.
Будучи самым внимательным человеком из всех, что знала Саша, Кристиан не заметил в ней того, что она прощалась с ним.
– Я спать хочу, – внезапно сказала ему она, посмотрев в его глаза и доверчиво погладив по щеке, которая не так давно была удостоена пощечины, – слишком много читала.
Детектив дернулся в сторону от этого прикосновения. Потом отшвырнул от себя Сашу на кровать:
– Что с тобой происходит, Александра?
– Перестань… Это было грубо. Уходи, я правда спать хочу. Давай побеседуем утром, если хочешь? Знаешь, ты выглядишь испуганным.
– Это отвращение, а не испуг. Завтра я всё узнаю. Твоё поведение не приемлемо.
– Прости меня… – шепнула она ему.
Она не выглядела больной или раненой, и Фишер ушел, но сказал себе, что завтра, просто на всякий случай, будет везде брать с собой свою помощницу.
Это озарение случилось с Сашей постепенно. Даже отметив, что она не сопротивлялась ему, Александра не испугалась, а, скорее, успокоилась. Теперь ей стало ясно всё – почему она притягивает к себе, как магнит, ненормальных, почему так настойчиво ищет во всех деструктивность и выбрала работу, а не тёплое лоно семьи, почему бы предпочла умереть с детьми, если бы им угрожала опасность. Всё уравнение, состоящее из терзающих ее вопросов, сложилось к одному ответу и решению.
Она еще не собиралась умереть, но уже начала понимать тех, кто убил себя. Саша – девушка очень понимающая. И если уж она начала впитывать в себя чей-то конкретный смысл, то сделала бы это полностью. В каком-то смысле, она была идеальной жертвой и самой легкой добычей для подстрекателя.
Ответ состоял в том, что ей всегда будет больно. И так будет потому, что она сама это почему-то решила, причем, настолько давно, что уже не помнила, когда и почему. Ей это было не важно, ведь от боли можно уйти только одним способом.
