Глубокая ночь стояла над заснеженной дорогой. Воздух был таким чистым, что казался хрустящим. Перед глазами Саши всё расплывалось. Кристиан знал номер преследуемой машины наизусть.
Девушка даже не сразу заметила, когда всё началось…
Вот Кристиан свернул с обочины, вытащил пистолет, прицелился. Хлопок выстрела буквально разбудил ее. Она увидела, как сверкнув фарами, уже знакомая ей машина замедленно-печально сделала на дороге дугу и улетела с канавы в объятия снежной, березовой рощицы у шоссе.
Кристиан остановил мотоцикл.
– Сиди тут.
Саша заторможено и дрожа от холода, обняла себя руками:
– Хорошо.
Одета она была очень тепло, но ей всё равно казалось, что окоченела каждая кость ее тела.
Кристиан черной птицей слетел к машине. Саша не различала слов, она была слишком уставшей, и у нее болели ноги от долгого сидения в одной позе. Мысль о поездке обратно казалась ей невыносимой. Ее уже даже не волновал преступник, она мечтала лишь о горячей ванне и уютной постели. Впрочем, черт с постелью, она уснет в ванной!
– Оставь, отец! Мы с ним не справимся, – тихо произнес Влад и посмотрел на Кристиана: – Что ж, ты нас поймал. Что теперь?
– Поговорим немного, – улыбнулся Кристиан. – Знаешь, такие, как ты – большая редкость. Впрочем, ты это понимаешь. Но тебе не место в системе социума. И в тюрьму ты не пойдешь. Есть демоны, которых нельзя извлечь из человека, потому что кроме него в человеке ничего нет.
Ничего из этого Саша не слышала. Но ей казалось странным, что в этот раз Кристиан не велел ей отвернуться, заткнуть уши или закрыть глаза. Поэтому она слезла с мотоцикла.
Увлекаемая хладнокровным любопытством, она стала потихоньку спускаться, чтобы еще раз увидеть Влада. Это оказалось непростым испытанием…
Паскудная, хитрая улыбка исказила черты лица убийцы, таясь огоньками в холодном, пронизывающем взоре.
– Я едва сдерживался от улыбки, когда они делали вид, что понимают меня. Им, видите ли, было больно! Видите ли, трудно им! Ах, отговорите меня покончить с собой, – он усмехнулся. – Зачем? Они не понимали того, что их влекла смерть. Они были в нее влюблены, как и я. Для чего мне помогать им жить? Ведь жизнь – это большая, злая шутка богов. Они смотрят на нас сверху и смеются. А когда мы молимся, передразнивают нас. Я это знаю. И ты тоже, – он проницательно посмотрел на Фишера. – Только тебе повезло больше. Ты ничего не чувствуешь, в тебе нет отчаяния. А я – джокер в колоде карт судьбы. Сашенька, перестань, не хмурься так! Наше с тобой отличие в том, что ты еще цепляешься за нормы морали, а я от них свободен и не боюсь знать правду. Ты умрешь однажды, покончив с собой. Это – вопрос времени. Я посеял в тебе семена, которые прорастут… Ты чувствуешь это? Ведь мы – любовники. И теперь ты носишь моего ребенка. Моего маленького Омена.
Саша почувствовала тошноту. Ей стало плохо, она потерла себе лоб, закрыла глаза.
– Они одинаковые, – теперь Саша слушала Влада, опустив голову и пытаясь размеренно дышать. – Я сразу это понял на примере своей матери, которая нытьем всех выводила из себя.
– Это странно, – ответила Саша. – Ты же… всё чувствуешь.
– А ты не очень умна, да? – печально улыбнулся Влад.
– Ему нравится то, что он чувствует. Ему нравится переживать отчаяние, смерть и самоуничтожение. Это высшая степень любви к смерти. Высшая степень эмоционального мазохизма, – ответил Кристиан.
– Ты такая же. Точь-в-точь, – добавил Влад. – Время тебе это покажет…
Саша сделала несколько шагов назад, испытывая желание провалиться сквозь землю, исчезнуть, уйти. Она чувствовала свою душу изнасилованной.
– Крис… – прошептала она со слезами на глазах, – ты можешь… убить его?
Влад рассмеялся:
– Он меня не убьет. Это будет очень глупо, а он – хладнокровен и никогда не подставляет себя.
– Я увидел всё, что мне требовалось. Теперь уйди к указателю, Александра.
Кристиан спрятал свой пистолет.
– Ну, я же говорил, – улыбнулся Влад. – Ты нас не убьешь.
Помолчав, Фишер вздохнул:
– Нет, мы просто немного поговорим. Скажи своему отцу, чтобы он ненадолго ушел. Это конфиденциальная беседа.
Саша стояла у обочины, глядя в лес. Мшистая тьма покрывала горизонт, в небе проколами света искрились звезды, почти полная луна мягко озаряла улицу. Она не знала, сколько стояла так, думая и о своей чувствительности, суициде, Винсенте и о пророчестве Влада.
