– Мы в тупике. Придётся навестить могилу Василисы, – решительно произнёс Кристиан.
– Почему? – спросила Саша.
– Ты сама сказала, что после подобного убийства он должен прийти к ней на могилу, помнишь? – строго спросил он. – Хочу попытаться этим воспользоваться. Если не сработает, придётся тянуть за более долгую ниточку и выяснить обстоятельства смерти Матвея Васильевича.
– Думаешь, он жив на самом деле?
– Не знаю. Но придётся либо подтвердить, либо исключить это, если на кладбище мы ничего не найдём.
– А что там вообще найти можно?
– Следы человеческих эмоций, Александра. Печаль. Скорбь. Убийцу привели туда его чувства. Очень надеюсь, что ты не ошиблась в своём анализе. Потому что ошибка будет стоить мне времени, а меня это, как правило, очень раздражает.
Саша уже успела понять, что этот активный, подвижный человек с ясным и отлично отточенным в работе интеллектом, не способен уставать. Он напоминал ей машину. За весь долгий день он сидел только за рулем и немного у себя в кабинете. Едва ли легкие салаты и крошечные бутерброды следует считать нормальной пищей, способной поддерживать динамику организма с быстрым и мощным обменом веществ. Однако, Кристиан каким-то чудом довольствовался этим. Поражала и его пытливая бестактность в общении с людьми. Он не боялся спрашивать то, что у Саши не сорвалось бы с языка, даже если бы она сильно выпила.
Он вызывал в ней растущее изумление, порой перерастающее во вспышки ненависти, и это чувство напоминало взлом изнутри ее личности – неминуемый, насильственный, как лавина.
Саша признала для себя неприятный факт собственной сонливости, что бывало с ней в случаях крайней утомленности (она игнорировала трудности и неудобства для своего организма), а он, едва его помощница успела выйти из машины, быстрым шагом и с фонариком в руках поспешил искать нужную ему могилу.
Глядя на эту уверенную походку, скульптурно выраженную худобу заостренных черт лица, охотничий азарт в глазах и ослепительно явственную целеустремленность по жизни, она чувствовала в нем то, чего не было в остальных – бесконечную уверенность в собственном существовании на своем месте прямо здесь и сейчас. Уверенность, сломать которую невозможно. Она чувствовала в нем мощь намерения, с которым под Кристианом сама собой прогибалась реальность. Саша завидовала ему.
Теперь она, спотыкаясь, едва поспевала за своим неутомимым провожатым, захлебываясь густым, промерзлым воздухом.
Вот уже позади остались трамвайные пути, низенькое кафе, стилизованное под деревянную избу и унылые, безлюдные улицы с карликовыми, сталинскими постройками. За оградой им открывался иной мир. Скрипел под шагами снег на узеньких тропинках, ветер всё ниже и явственней гудел над головой, в отсутствии света ночь сделалась настоящей, дикой и непроницаемой.
– Кто ищет – вынужден блуждать, – прошептала Саша, вспоминая Фауста, которого учила урывками в больнице, если ей удавалось добраться до библиотеки, представлявшую собой, на самом деле, подсобку с тремя книжными полками.
Она нервничала. Злить и разочаровывать Кристиана было очень опасно. Кто знает, что он сделает, если она и впрямь повела его по ложному пути?
– Глупцы блуждают. Мудрые просчитывают путь, – ответил ей Кристиан, не оборачиваясь. – Не из Гёте, зато жизненно.
