«И я, как он, не имею своего жилья и пристанища в мире. Но у меня меньше жизнелюбия, чтобы не убивать себя. Во мне больше эгоизма и гордости. Я не испытываю отвращения к таким, как он. Потому что он, подобно мне, был когда-то ребенком, на которого кто-то возлагал надежды. Потому что и он любил когда-то или любит сейчас, надеялся или надеется… И мне не жаль его. Мы занимаем одно место с ним в мире».
Саша нагнулась и голыми руками стала разбирать мусор и ветки, пока не добралась до грязного ватника и не потрясла за плечо нищего. Из-под кипы еловых лап и венков испуганно высунулась голова в черной шапке. Бродяга обвел пришедших воспаленным взглядом покрасневших глаз и, заикаясь, пробормотал:
– Чего вам?
– Простите, что беспокоим, – начала Саша вежливо и серьезно, опередив Кристиана. – Скажите, пожалуйста, вы были здесь два дня назад?
– Так… так…, – было видно, что бродяга усиленно соображает. – Два дня… Ой, – он посмотрел на детектива, – здрасьте!
– Давно не виделись. На рассвете сюда должен был приехать человек или двое. Они положили на одну из могил этот пакет. Не видел? – спросил Кристиан.
– Может, и видел, – взглянув на пакет, ответил нищий.
Кристиан молча вытащил две сотенных купюры и дал ему одну:
– Слушаю внимательно.
– А я специально следил, – похвастался бродяга. – В общем, часов в семь утра подъехала машина… номера не запомнил. Чёрная субару. На вид ей уже года два должно быть. Оттуда вышли двое. Одного точно хорошо запомнил, потому что у него рука деревянная. Инвалид. И с ним молодой парень. Только лиц не разглядел, они шарфами закрывались. Подошли к могиле, там долго стояли. Потом обнялись, оставили там эту коробку и ушли. Тот, который без руки, даже плакал у могилы. Я, вообще-то себе её забрать хотел сначала, но на кой мне свадебное платье сдалось? Оставил.
– Деревянная рука, – Саша посмотрела на Кристиана блестящими от восторга глазами. – Значит… это тот прапорщик, который считается погибшим. Слушайте, а они стояли только у одной могилы?
– А интересно, почему вы спросили, девушка? – усмехнулся бродяга. – Нет. Тот, однорукий, еще долго стоял около могилы парня. Я думал, они мне на выпивку подадут, ждал их потом у выхода, но они очень быстро прошли мимо меня, и старый инвалид так посмотрел на меня, словно понял, что я слежу за ними. Так что я, может, рисковал даже.
Кристиан отдал ему вторую купюру.
– Спасибо, – произнёс он. – Почему в приют не поехал сегодня?
– Так там зимой мест, считай, нет. И там на время оставляют. А пока ждёшь, чтобы место освободилось, околеешь ведь от холода. Мне под ёлками и снегом ничего, кстати… нормально, – он беззаботно махнул рукой. – Может, и до весны доживу.
Саша медленно пошла следом за Кристианом, порой оборачиваясь на бродягу. Его эмоции были похожи на нефть: биение сердца – работа старого мотора, который давно забросили, и он бьется по инерции. Безысходность обнимает костлявыми ладонями за плечи душу, и та уснула в ледяных объятиях. Слепой его взор смотрит вслед Саше, он бессмысленный и тусклый. Страшную боль вызывает этот взор, но она не противится ей. С неохотой отвернувшись, девушка медленно побрела вперед, зачерпнув в ладони охапку снега. Сжимала, пока пальцы не стало ломить, будто по ним били молотком.
Кристиан сел за руль, и Саша, понуро устроившись на пассажирском сиденье, сонно потерла глаза.
