Зачем Кристиану понимать всё это? Она уже помогла, показала ему нужное направление. Саша решила, что дело ограничится простым психологическим портретом, но Фишеру для чего-то потребовалось копать глубже. «И почему он один едет к преступнику?» – думала она.
Кристиан остановил машину около «Шоколадницы» и взял своей помощнице кофе.
– Откуда ты знаешь, какой мне нравится? – спросила она, но Фишер слушал её только в те моменты, когда сам хотел, поэтому ничего не ответил.
Хмурясь, он внимательно изучил её сумбурный отчёт. Саша ждала, что он будет ругаться, но Кристиан вообще ничего не сказал. Он перестал хмуриться, а затем завёл машину, и они поехали дальше.
Ну, разумеется.
Аластор может быть бесом, массовым, гигантским, уничтожающим десятки человеческих жизней. Он нередко действует в союзе с другими схожими тварями. Та особь, на которую я наткнулся – довольно крупная.
Он мстил не Артуру. Конечно, нет. Он мстит самой несправедливости. Потому что если не сделать этого, то можно сойти сума от не проходящей, дикой, мучительной боли, в которой нет ничего, кроме мрака и одиночества. Нет ничего, кроме страны, которая убивает своих детей. Нет ничего, кроме собственной покалеченной судьбы, слепого, жалкого сочувствия в глазах прохожих и постоянного ощущения своей беспомощности.
Эта месть убила бы его изнутри, сожрала бы. И он корчился бы от боли в пустой квартире на кровати, просыпаясь от кошмаров с криками. Если бы у него не появился сообщник. А он появился. И им двигала такая же боль.
Нет, они оба мстили не столько Артуру, сколько самой войне и тому, что мы все считаем её чем-то нормальным.
Аластор может быть в одном человеке или в двух. Или в целой толпе. Аластор – это тварь, которая сожрёт тебя, если ты не отомстишь. Под дулом невидимого пистолета ты будешь готов пойти на что угодно, чтобы вернуть себе прошлую жизнь.
Людьми правят приоритеты. Приоритетом Матвея была защита Родины. И там, на войне, этот приоритет сломался, был изуродован и осмеян. Когда он вернулся, то понял это воочию. Он увидел, что здесь, в мирное время, с девушками творится то, что делают с пленными на войне. Он увидел, что в мирное время здесь идут боевые действия, и на этой войне побеждает зло.
И тогда пришёл тот, кто сказал ему:
– Убей или умри! Больше у тебя ничего не осталось. Тебе больше нечего защищать. У тебя нет страны, которой ты веришь. Нет жены и нет детей. У тебя есть только боль. Выходит, и терять тебе нечего.
– Крис, мне тут кое-что непонятно в твоих данных, которые я читала, – голос Саши доносился до него глухо, словно сквозь плотное стекло. – Что за демоны, о которых ты пишешь? Кто такой носитель?
Кристиан молчал. Лицо его казалось нечитаемым, и Саше сделалось не по себе.
– У тебя очень поэтичный отчет, – пробормотала она несмело, глядя в его окаменевшее лицо. – Ты пишешь эпитетами…
– Я не употребляю эпитетов.
Саша вздохнула, сделав еще глоток кофе.
«Нельзя спрашивать». Саша понимала, что если задаст мучающий её вопрос, то Кристиан может разозлиться. «Он безумен, и у него бред, сверхценные идеи. Он возомнил себя охотником на нечисть…»
– Ты ищешь… настоящих демонов? – спросила она тихо, но все же голос её предательски дрогнул.
– Замолчи, – бесстрастно ответил Кристиан, и Саша решила молчать.
