Судя по тому, как привычно Кристиан чувствовал себя в такой ситуации, взлом с проникновением на частную территорию был для него делом вполне обыденным. Саше захотелось сказать, что она не намерена в этом участвовать и никуда идти не хочет, но её мучило жуткое предчувствие, и ей хотелось проверить его. Кроме того, она прекрасно понимала, что Фишер не позволит ей остаться в машине.
Входную дверь он тоже взломал.
В этом холодном месте, представляющем собой отдельное от остальной повседневности, измерение, умерло время и осело пылью на мебели. На деревянной тумбочке у вешалок стоит фото в рамке – какой-то паренек лихо прижимает к себе за гибкую талию темноволосую, красивую девушку с прической Эдит Пиаф. Приглядевшись, можно заметить легкое сходство между задорным, щурящимся на солнце юношей и отцом Василисы.
Полоски паркета под ногами противно скрипят, помещение давно не проветривается, запах стоит, как в склепе – пыль, застоявшийся воздух и смерть.
У смерти привкус больницы. На низеньком холодильнике «Зил» высится гора каких-то белых упаковок, шприцев. На столе – прибор для измерения давления. Посуда в серванте с прозрачными дверцами кажется намертво приклеенной к полкам – так давно ее не брали в руки. Всё – настоящий хрусталь и ручная работа. Прекрасные вещи, созданные для радости и красоты, были навсегда заперты в этом месте.
Из большой комнаты к Кристиану вышла невысокая, но ещё очень красивая женщина. Короткие, густые, тёмные волосы её были нарочно не покрашены, на лице практически не было косметики. В руках она держала только свою сумочку. Саша изумлённо смотрела на незнакомку.
– Вы и есть Кристиан? А где полиция? – тихо и спокойно спросила она, оглядываясь.
– Я думал, вы убежите с остальными, – признался детектив.
– Мне некуда бежать, у меня муж инвалид, – ответила она сухо. – Вы не найдёте тех, кого ищете. Оставьте их в покое. Лучше бы вы с таким упорством расследовали смерть Василисы. А стоило умереть какому-то… – воспитание не позволило ей договорить эту фразу. – И вы тут как тут. Рыщете. Старательно так.
– Когда именно Матвей вернулся с войны?
– С войны – не знаю. А из-за границы он вернулся только в декабре прошлого года. Мы с ним никогда не общались раньше. Он сам нашёл меня и рассказал о том, что произошло у Грозного. Илья, оказывается, спас его. Так вышло… А сам погиб. Матвей хотел выразить мне свои соболезнования, мы лишь за этим встретились. От меня он узнал, что случилось с моей дочерью.
– И от вас же он узнал имена всех подозреваемых, – уточнил Кристиан. – Вас выдало платье. Было ошибкой приносить его на кладбище. Если бы не оно, я бы здесь не стоял.
– А нам особенно терять нечего. Но я должна заботиться о супруге, пока жива. Поэтому рассчитываю с вами попросту договориться, – ответила она. Всё это время ни единой эмоции не было на её открытом, красивом лице. Она смотрела на Кристиана без трусости и неуверенности:
– Отпустите нас. Мы уже старые, один из нас смертельно болен и, говорят, долго не проживёт. Мы взяли себе грех на душу, мы за него перед Богом скоро ответим.
Эта женщина – мать Василисы – очень Саше понравилась. Она в тот момент поняла, почему Кристиан не рассказал ничего следователю и уже успела обрадоваться, но потом вспомнила, что ему не свойственно великодушие. Она встревоженно посмотрела на Фишера. Тот кивнул.
– Вы мне не интересны. Можете уходить хоть сейчас. И деньги мне не нужны. Да и Матвей теперь тоже понятен. Видите ли, убийство совершил один человек, имя которого здесь не было названо. Этот человек ещё молод, и он не мог участвовать в военном конфликте с боевиками, который разразился в Чечне в девяносто четвёртом году. Но он очень зол и обижен. Он никак не связан с Василисой и тем не менее, согласился отомстить за неё. И с этим человеком я хотел бы поговорить.
– То есть, вам нужно знать, где он, а взамен вы отпустите меня и Матвея?
– Нет. Вы оба мне не интересны. Мне всё равно, как именно вы собираетесь прятаться. Я изучил ваши мотивы достаточно хорошо, чтобы понять: вы – зачинщики, но вы – не тот, кто мне нужен. Мне же нужен тот, кто решил убить и может захотеть убить ещё раз.
