– Заведующая первым отделением, – спокойно ответила Саша. – До попадания туда я не делила людей на плохих и хороших, в каждых стремясь найти уникальность. Когда я сталкивалась с кем-то… кто просто творит зло – осознанное или бессмысленное – мой разум словно сталкивался с неразрешимой задачей. Этой женщине нравилось психологически унижать больных, смеяться над ними, устраивать эксперименты. И я никак не могла понять, для чего это, в чём логика… в чём суть такого странного, бессмысленного развлечения. Там была одна девушка, у которой на фоне чувства вины развился серьёзный невроз, так заведующей нравилось стыдить её и обвинять в том, что она неряшливая и грязная. Это было дико несправедливо, потому что волю и самостоятельность у больных отсекали. И часто – насильственно. За них решали, когда и куда им выходить, что им делать и когда мыться. Мыться, кстати, только под присмотром. Та девушка до ужаса боялась насмешек заведующей. Она старалась изо всех сил держать себя в чистоте. Однажды мне надоело за этим наблюдать, и я посоветовала ей вести себя иначе. Сделать вид «довольной свиньи» и улыбаться в ответ на насмешки. Это помогло, потому что психопатка перестала получать нужный отклик от жертвы… Так вот, заведующая имела ключи от второго выхода из первого отделения. Когда я к ней поступила, мы сразу не поладили. Она поняла, куда давить, ведь я – стеснительная и нервная. Однажды она поволокла меня в кабинет врача голой по коридору, когда у меня были месячные. Она шипела на меня, чтобы я пошевеливалась, унижала, – продолжала вспоминать Саша. – До сих пор, вспоминая её, я мечтаю поджечь ей волосы.
– У нее были любимчики или она ко всем одинаково относилась?
Девушка долго, обстоятельно тянула за нервные ниточки болезненный и путаный ком памяти, вопрос показался ей странным.
– Она не орала на одну старуху, потому что та была глухой. Пожалуй, не кричала на какого-то зека. Я видела его – он сидел перед моей палатой – безмолвный и жуткий, худой, с глазами, лишенного всякого выражения. Порой… никогда не знаешь, что на него найдет… он начинал грызть прутья на окнах. И тогда становились видны переломанные зубы и голые десны. А он всё равно грыз. Она его почти не трогала.
