Там-то, в полях, я постиг две вещи, знание которых мне сильно пригодилось уже на реальном фронте. Первое — это то, что наколенники надо вшивать в одежду. Как бы ты не крепил их лямками или резинками поверх штанов, максимум через час ползания они будут на пятках. А ползать и стоять на коленях приходится постоянно. Сами понимаете. Второе — это то, что купленную в военторге или на рынке сапёрную лопатку всё равно придётся укреплять. Укреплять её соединение с черенком. За время активной работы черенок расшатывается, копать становится неудобно. И железный наконечник, в конце концов, довольно быстро отлетает. А что это за солдат, который не может копать?
На ЛБС мы копали, пожалуй, чаще, чем делали что-либо ещё. Разве что стояние на посту, о котором я уже упоминал, могло конкурировать с этим процессом. Так что, поверьте: на войне солдат больше всего несёт караул, скучает и копает. А не вот это вот всё.
Мы копали окопы и блиндажи. Укрепляли и обновляли старые. Делали новые. Углублялись, там, где было возможно. Вели траншеи в сторону противника. Рыли многочисленные ответвления и технические ходы. Со временем, окопы выросли, или, вернее сказать, углубились до человеческого роста, так, что можно было ходить не пригибаясь. Их стенки обросли досками и мешками с землёй.
Мы сделали всё это у себя на блокпосту. А потом ситуация на линии изменилась, и нас перебросили на другой участок. Мы сели на свои телеги, выехали на гигантский мост, а потом съехали с него, оказавшись в одном из многочисленных дачных посёлков, которые окружают любой большой город. В данном случае Минас-Моргул. Здесь всё пришлось начать с начала.
А дача — это особый мир. Уже в “наше время”, из которого я веду свой репортаж, оказался у себя на загородной “фазенде”. Классическая такая, времён Союза с небольшими апгрейдами. Туалет типа сортир. Ну, все в курсе. И вот как-то выхожу из этого сортира, традиционно расположенного в конце участка на противоположной стороне от дома, и тут, чу…, слышу: “Уважаемый! Уважаемый!”
Откуда голос? Я не сразу понял, что зовут меня. Оглянулся — никого. Но звать не перестали. И тут я увидел мужика, который выглядывал из-за туалета в просвет между будкой и соседским сараем.
Мужик этот находился на соседнем участке. Но не примыкающем к моему, а расположенном по диагонали. Про себя я сразу назвал его “пан хорунжий”. Был он высок и основателен. Что называется, “сало с молоком”. Чёрные с проседью волосы, вислые усы. Такой классический урук-хайский пан.
— Уважаемый! — ещё раз позвал он.
— Да? — отозвался я, застыв на дорожке посреди своего участка.
— Уважаемый! — пан хорунжий не сдавался.
— Я вас слушаю! — сказал я.
Мужик продолжал таращится на меня, не делая попыток объясниться. Тут до меня дошло, что он хочет, чтобы я подошёл ближе.
— Я вас слушаю, — сказал я, вернувшись к сортиру.
— Уважаемый, — начал он и перешёл на суржик — смесь роханского и урук-хайского. На самом деле, именно так и разговаривает большинство жителей сёл и небольших городов.
— Уважаемый, а вы не могли бы прожектор над вашим входом повэрнуты так, щоб вин мени нэ свитыв?
Я обернулся в сторону своего дома. Над его входом на уровне второго этажа действительно висел фонарь, который включался только вечером и освещал пространство перед входом, так чтобы там можно было не только зайти, но и провести время в приятной компании. Ещё я мог включать его ночью, чтобы освещать свой путь в тот самый туалет. Фонарь, пусть и довольно мощный, висел так минимум лет десять или пятнадцать.
— А то мэни отсвечивает от белой стены, — продолжил мужик, — и мэни кажется, що хтось наводыть.
— Кого наводить? — удивился я.
— Виверн або назгулив, — уточнил пан хорунжий.
Я перевёл взгляд с круглого лица говорившего на покосившийся соседский сарай, а затем на свой сортир. “Ага, — пронеслось у меня в голове, — вот они — стратегические объекты. Ну что ж, если тебя так пугает, чего же ты не перекрасишь стену, чтобы не отсвечивало?”
Вслух я, конечно, ничего такого не сказал. Быть нормальным в стране безумцев не принято и опасно. А сказал, что попробую, но не обещаю, что получится. Впрочем, возможно хорунжий только играет в дурачка, а на самом деле считает себя “дужэ хитрым”, как многие урук-хайцы. И под эту лавочку просто хочет, чтобы я повернул фонарь, лишь мотивируя это своим страхом. Может, он давно ему мешал, но формального повода придраться не было? С другой стороны, подсветка, она ведь не ночью, она в головах. Мужик вроде, а ведёт себя как перепуганная начитавшаяся новостей баба.
