Внутренний голос приказывал мне прекратить сравнивать мужа с этаким домашним животным — чуточку неуклюжим, но милым. Сколько лет я обращалась с этим великолепным мужчиной, как с огромным Лабрадором, думала я, глядя, как он жадно обсасывает сморчок. Мысли мои перескочили к заброшенным в последнее время эротическим безумствам. Перемещаясь по кухне, я старалась принимать изящные позы, как безупречные дамы с обложек каталогов 50-х годов. Все, никогда больше я не предстану перед близкими в образе растрепанной и замотанной тетки, рычащей, чтобы они сложили тарелки в посудомоечную машину, потому что ей осточертело все делать самой!
Фартук, мне просто необходим фартук, подумала я. А еще изящные остроносые балетки — чтобы, стоя перед раковиной, мило отставлять ножку. Если я хочу вернуть в наш дом магию любви и счастья, начинать надо с мелочей.
Я взглянула на детей, и меня затопила благодарность. У обоих по пять пальцев на каждой руке, почти чистые волосы, белые — надеюсь — зубы под брэкетами… да хоть бы и не белые. Они нормальные — нормальные, и живые, живые. А…
— Выгнали? Что еще случилось, Поль? А ты что молчишь, Полин?
Позеленевший от негодования Пьер бурчал, ерзая на стуле. Наш сын небрежно убрал волосы со лба и попытался все объяснить:
— Я ни при чем, это все Летиция, она у меня списала тест по физике. Но они не поверили и выперли меня, на два дня. Это смерть как нечестно, я же говорил, они там дубари.
— Летиция? Та самая отличница! — рыкнул наш папочка. — Она у тебя списала — у тебя?! Да ты в год занимаешься часов восемь от силы, и средний балл у тебя 9,9! Ты что, за дураков нас держишь?
Адель прыснула, а ее брат опрокинул на пижаму стакан воды. «Не нарочно», — подумала я.
— По-моему, за такое полагается конфискация плеера на три месяца как минимум, согласна, Полин? — бросил муж, не сводя с Поля глаз, как в фильмах, где главный герой все время пристально смотрит на злодея, дабы не получить пулю в затылок из 8-миллиметрового пистолета.
Я ответила не сразу. Поль втянул голову в плечи, как будто готовился отразить удар.
— Знаешь, милый, я вот спрашиваю себя, не слишком ли остро мы реагируем… Почему мы решили, что Поль лжет?
Пьер очень медленно развернулся в мою сторону. А я продолжила прерывающимся голосом:
— Возможно, эта самая Летиция не такая уж паинька-заинька. У меня не было случая сказать вам об этом, но я всегда недолюбливала отличников, они вечно притворяются, а сами просто хотят унизить других.
Адель уронила ложечку с йогуртом на скатерть. Я сделала вид, что ничего не заметила.
— Так вот, если ты, конечно, не против, дорогой, давай будем доверять нашему взрослому сыну. Дадим ему шанс. Зачем отнимать вещь, которая доставляет ему столько удовольствия? Так мы не заставим его лучше учиться. Ему необходима разрядка, жизнь состоит не только из отметок и дисциплины. Мы растим не солдат, а людей, Пьер! А вдруг он оступился из-за постоянного давления? Кто, кроме нас с тобой, может вернуть ему веру в себя и в жизнь? Думаю, наш семейный уклад должен напоминать храм, а не казарму.
Поля затошнило, и он вихрем вылетел из кухни, зажав рот рукой. Адель взяла свою тарелку и начала убирать со стола. Пьер молча помогал ей, глядя прямо перед собой.
— Оставьте, я сама все уберу, идите в гостиную, милые мои, отдыхайте и зажгите себе свет! Я погасила все лампы из экономических соображений и во имя экологии, но я вовсе не желаю, чтобы вы портили зрение! Ваше благополучие — вот что главное, кусики мои, — весело сообщила я.
Они обменялись долгим, почти страдальческим взглядом и молча покинули кухню.
Бога чувствуешь не умом — сердцем.
Утром я проснулась разбитая и невыспавшаяся. Увы — тело ломило не от вгоняющих в краску воспоминаний. Эротическая фантазия, пришедшая на ум в начале девятого вечера, когда я смотрела на поедающего сморчки Пьера, два часа спустя развеялась как дым. Уложив детей, я принялась создавать благоприятную для взаимного расслабления обстановку: села на диван боком, ноги вместе под углом сорок пять градусов, улыбка приоткрывает четыре верхних зуба — не больше, чтобы не спугнуть дичь. Как только Пьер наградил меня кисло-сладким взглядом, я постаралась найти тему для разговора, способную разрядить атмосферу. Что сделала бы на моем месте Одри Хепберн?
— Как дела на работе, дорогой? Все хорошо?
— Да вроде того.
— Э-э, напомни, чем именно ты там занимаешься?
