Бестолковая святая полностью

Придурок высшей пробы.

Нет, недопустимо так думать о спутнике жизни.

Я сделала над собой нечеловеческое усилие и произнесла с улыбкой:

— Боюсь, тебе придется привыкать, Пьер. А сейчас «настой ромашки» хочет спать, так что спокойной ночи.

Я почти не сомкнула глаз, пытаясь найти успокоение в легком похрапывании Пьера. Десять раз за ночь я порывалась его разбудить, но так и не решилась. А ведь прерванный сон был моим любимым приемом для постскандального примирения, и я часто вызывала живой интерес своих читательниц, рассказывая о нем на страницах «Модели»: мужчина, разбуженный слезами — «Боже, как мне грустно, я хочу умере-е-еть», — мгновенно сдается: «Ну-ну, все забыто, детка, давай спать, ладно?»

Однако новая Полин не могла будить среди ночи безмятежно спящего человека — даже ради того, чтобы предложить помириться.

Около половины девятого, когда дети ушли в школу, я решилась вынырнуть из тревожного забытья и потащилась в ванную. Из зеркала на меня глянуло лицо Елены Чаушеску.

Я включила компьютер. В почте было 18 новых сообщений. Я пропустила 12, предлагавших увеличить мой пенис, поборов не слишком гуманное желание переадресовать их Пьеру (юмор — моя профессия), приняла приглашение на ужин к новому ухажеру Матильды (наша светская жизнь входила в обычное русло, вот и славненько) и с замиранием сердца открыла сообщение от Раф, своей начальницы-брюнетки, озаглавленное «Нунадоже».

Ку-ку, ПОП, получила твою заметку о Покемоне, увы, у нас возникли проблемы с версткой, не пройдет, too bad. Когда ты появишься в редакции? Хотелось бы минут пять почирикать с тобой, и Мими.

Все было плохо, очень, очень плохо. В последний раз у нашей двуглавой дирекции возникло желание «почирикать втроем» два года назад… в тот день, когда у Ирис де Будан навсегда отняли пропуск в VIP-столовую.

Я ответила, что буду послезавтра — нужно продумать стратегию защиты, — и всю вторую половину утра запихивала во все сливные бачки пакеты с известью, чтобы спасти нашу планету, — «простой гражданский поступок», как вечно повторяет метео-дама с TF-1, весьма достойная женщина, которую я в прошлой жизни считала полной дурой. После обеда я варила луково-картофельный суп для «Сострадательного милосердия», добровольной ассоциации матерей-домохозяек, которую мне горячо рекомендовала Жермена Крике.

Я незаметно посмотрела на часы. 22.45.

Господи боже ты мой.

Никогда еще я так не скучала в гостях.

Вернее, раньше я никогда не скучала в гостях. Даже самый дурацкий спор, например о трудностях передвижения по Парижу между каким-нибудь пенсионером и кхмером-хиппи из числа сторонников «зеленых», был мне интересен. Мне всегда удавалось подслушать полезную информацию, или удачное выражение, или пару забавных реплик, которые я потом с успехом вставляла в свои статьи.

Теперь же меня занимала одна-единственная мысль: можно ли потерять сознание от скуки в присутствии дюжины человек? Я отчаянно пыталась следовать разумному совету своей мамочки: «По этикету сидящему за столом в гостях следует изображать «дворники»: взгляд направо, улыбка — хахаха-надо-же; взгляд налево — хохохо-не-может-быть; поклевать из тарелки». Увы. Сидя между сладкоречивым адвокатом, рассуждавшим об экономическом спаде во Франции под вкуснейший тыквенный суп, и дантистом, прикидывавшим, у скольких из сотрапезников имеется кариес, я могла изображать лишь «дворники» вертикального действия, хлопая ресницами, чтобы не заснуть.

На тарелке лежал кусок дичи.

Филе косули.