Как это ни странно, моя мать и помощница умирающих сразу поладили. Прежняя ПОП, этакая хитрая гадючка, наверняка объяснила бы сие чудо очень просто: Жермена сама не жаловала Пьера, поэтому ей пришлись по вкусу шпильки Мари-Анник в адрес зятя. Новая же Полин отнесла неожиданную симпатию на счет естественного сродства душ двух разных, но замечательных женщин, хотя Жермена выглядела как мать Мари-Анник (а ведь была моложе!).
Голос Пьера вывел меня из задумчивости:
— Это история о хорошем парне, он возвращается домой с работы, он устал, но не ждет ничего плохого. И вот, переступив порог своей квартиры, он обнаруживает в гостиной Медельинский картель[34] — семейство колумбийских беженцев, которых не знает и знать не желает. На кухне его вечно недоступная по телефону — особенно когда в ней есть срочная нужда — теща сидит в обнимку с сумасшедшей старухой, которая вполне преуспела в превращении его молодой сексапильной жены в ходячий транспарант для припадочных религиозных активистов. Сюжет для классного водевиля. Но мне не до смеха, Полин! Я в бешенстве, понимаешь? Черт побери, да поставь же ты себя на мое место!
Я понимала. Конечно, я понимала. Но вина была не только на мне. Мамино возвращение в программу не входило. И насчет колумбийцев я все могла объяснить… Я рассказала Пьеру, как облажалась с эсэмэской, как решила отомстить ему за измену.
Сюрприз. Рот Пьера растянулся в улыбке до ушей:
— Дорогая, значит, ты решила мне подгадить из чувства мести? И использовала колумбийцев, потому что приревновала? Замечательно, будем надеяться, что прежняя ПОП возвращается.
Я была готова на все, лишь бы эта улыбка — первая за последние несколько недель — подольше не сходила с его лица, вот и не стала разубеждать, поддержав идею о «краткосрочном помрачении». Думаю, случившееся сильно меня потрясло, но постепенно все приходит в норму. Знаю, знаю — нехорошо так нагло врать, но я уверена, что на небесах сумеют понять и простить отчаянную попытку женщины сохранить семью.
Пьер решил отпраздновать хорошую новость еще одним круассаном. Я тут же вставила шпильку, напомнив, как это вредно, чем окончательно убедила его, что не все потеряно. Стремясь закрепить успех, я хриплым голосом сообщила Пьеру, что хочу его — прямо здесь и прямо сейчас.
Поставив ногу на унитаз и упираясь головой в сушку для рук, я наслаждалась вновь обретенными плотскими радостями, с восхищением думая о том, что клитор есть лучшее подтверждение существования Бога.
Каким сладким бывает порой наш супружеский долг, с благодарностью думала я, поправляя одежду на лестнице.
Когда мы вернулись за столик, нанести мужу последний удар оказалось плевым делом.
— Дорогой, проблема в том, что я теперь не знаю, куда деть всех этих людей. Если бы ты мог избавить нас…
«Нужно всегда действовать так, чтобы они были уверены, что принимают решение сами» — это золотое правило Мари-Анник Орман не раз выручало меня в трудных семейных переговорах.
— Знаешь что, — сказал Пьер, соображая на ходу, — я говорю по-испански, это облегчит общение с Пересами. Я скажу, что мы не сможем оставить их у себя надолго. Прикроемся твоей мамой. Договоримся о… десяти днях, максимум — о двух неделях, пусть начинают искать другое прибежище. А мы пока постараемся смотреть на вещи с положительной стороны. Мы ведь хотим, чтобы Поль и Адель научились понимать других людей, значит, правильно сделали, что приютили беженцев, это была гениальная идея.
Я расцвела улыбкой счастья.
Понятное дело, в ту минуту мы с мужем не имели ни малейшего представления о том, чем обернется воплощение этой гениальной идеи в жизнь и что переживут наши дети.
Новый день начинался под знаком супружеского примирения и обещал нам одни лишь радости.
Домой я вернулась с легким сердцем. Свершилось невероятное: самое трудное из двенадцати намеченных дел — привлечение мужа на свою сторону — было на мази, и мне даже не пришлось обратиться за помощью к небесным покровителям. Все произошло само собой, по наитию, значит, я шагаю к Добру и Красоте семимильными шагами.
Вот так, восстановив душевное равновесие, с верой в будущее, я с восьми утра до семи вечера пыталась подготовиться к интервью с Жозе Бове — под звуки саквебуты и с Прутом на коленях, чтобы держать пса подальше от юного Адольфо. Мальчик был слишком — чтобы не сказать патологически — живой.
Вера зиждется на знании, а не на благочестивом невежестве.
Жозе Бове озадаченно погладил усы.
— Простите, но я не совсем понял смысл вашего вопроса.
— Я всего лишь хочу прояснить, осознаете ли вы христианское значение своей миссии во всех ее аспектах — как разрушительном и жертвенном, так и гуманистическом.
— Мадам, мы общаемся уже около часа, вы говорите о духовности, о религии, но я убежденный атеист, и всем это хорошо известно. Моя борьба носит по-ли-ти-че-ский характер, вам это понятно?
