Тридцать лет спустя я испытала шок, слушая, как толкует те же тексты человек выдающегося ума. В интерпретации брата Мориса Христос вовсе не хотел запугивать обычных людей, но стремился открыть сердца верующих и безбожников навстречу лучшему будущему. Священные заповеди — не наказы, а парадоксальный рецепт пути к вечному блаженству, ни больше ни меньше. Для брата Мориса «вечное блаженство» начиналось здесь и сейчас. «Делать добро — великое счастье, к чему же лишать себя этого?» — говорил он, поглаживая плечи сестры Фуонг-Ожи. Еще одна вещь поразила меня в тот день: чем дольше проповедовал брат М. Тич Нан, тем сильнее он воспламенялся. Казалось, что под черепной коробкой этого человека разгорается лампа накаливания. Он испускал волны света. Я не видела никого столь же харизматичного с тех пор, как участвовала в пресс-конференции Тома Круза: когда актер сообщил журналистам о беременности будущей жены, его белозубая улыбка сияла таким же светом. Это было поразительно и волнующе, вселяло восторг и… страх? Пожалуй, нет.
У Жермены имелось объяснение, но мне оно не казалось слишком убедительным.
Во время перерыва, за чашкой травяного чая, помощница умирающих предостерегла меня от курения странноватых сигарет, которые с семи утра циркулировали по замку, но я не думала, что десять затяжек могли так на меня подействовать (судя по запаху, это была анаша). А если все-таки подействовали, пошутила я, пусть мне дадут еще косячок. Нет, тут было что-то мистическое.
Как это ни странно, я не помню, чем закончилась наша стажировка. Помню только, что вознеслась над землей, когда брат Морис обнял меня со словами «adiou hasta paradise» — так прощаются все друзья Буд-Бога, всегда желая на прощанье встречи в раю. Не помню, как мы ехали в автобусе и хором пели баллады на иврите, как выкурила на перроне последнюю сигарету с другими стажерами, как торжественно поклялась, презрев рекомендации иерархов, принять три главные монотеистические веры. Обо всем этом мне рассказала на следующий день Жермена.
В транс я впала в вагоне поезда.
Жермена, перечитывавшая записи о наведении мостов между буддизмом и христианством, подняла глаза и увидела, что я стукаюсь лбом о стекло, но я ее успокоила:
— Я все поняла, Жермена. Благодать. У вас есть карандаш и бумага? Кто-то что-то диктует мне с небес.
За десять минут, на перегоне от Дюнкерка до Понтье-сюр-Сомм, из-под моих пальцев появился следующий текст:
